Если обратиться теперь к Меланхтону, то для него принцип Писания, принцип лютеранской теологии, выступает как само собой разумеющаяся предпосылка в контексте его курса риторики, он встречается и в содержании курса, однако не влияет на стиль, на ductus[229] аргументации, которая от начала до конца выдержана в школьном перипатетическом духе. Меланхтон стремится обосновать смысл и ценность риторики в самой общей форме, с ее новым поворотом к чтению. «Ибо ни один человек не в состоянии постичь в душе своей более развернутое изложение или сложные диспутации, если он не поддержан особым искусством, которое учит расположению частей, членению, намерениям говорящих, а также методу анализировать и прояснять неясное»[230]. При этом Меланхтон, разумеется, думает и о богословских спорах, однако он целиком следует Аристотелю, средневековой и гуманистической традиции, когда самым тесным образом сопрягает риторику с диалектикой, то есть не приписывает ей никакой особой области, но подчеркивает ее всеобщую применимость и полезность.
«Самое важное — главное намерение и центральная точка зрения, или то, что мы называем scopus[231] речи»[232]. Тем самым Меланхтон вводит понятие, которое позднее, в герменевтике
Флация, обретет главенствующее положение; он заимствует его у Аристотеля, из его методического введения в «Этику». Совершенно очевидно, что, говоря о том, как греки ставят вопрос в начале всех их книг, Меланхтон уже не имеет в виду речь в узком смысле слова. Для адекватного понимания существенно основное намерение текста. И на деле этот пункт приобретает основополагающее значение для самого важного учения Меланхтона, таково, несомненно, его учение о loci communes[233]. Он представляет их как часть inventio[234], следуя при этом античной традиции топики, но вполне осознает заключенную здесь герменевтическую проблематику. Он подчеркивает, что эти важнейшие главы, «содержащие источники и сумму всего искусства» [235], не просто служат великим запасом взглядов, причем оратору или наставнику лучше всего обладать возможно большим их числом, коль скоро на деле верно составленное собрание таких loci заключает в себе всю целокупность знания. Имплицитно это означает герменевтическую критику — критику поверхностной риторической топики [236]. И наоборот, оправдание и обоснование своего собственного метода. Потому что Меланхтон первым поставил догматику протестантизма на почву «общих мест», издав в 1519 году «Loci precipui», характерную выборку наиболее существенных мест Священного писания [237]. Позднейшая католическая критика не вполне справедливо обвиняла реформаторов в непоследовательности применения ими принципа Писания, ссылаясь на такого рода подбор догматических суждений. Конечно, безусловно верно, что любой выбор предполагает интерпретацию и, следовательно, влечет за собой догматические импликации, однако герменевтический замысел старопротестантской теологии и состоял как раз в том, чтобы подтвердить свои догматические абстракции самим Писанием, намерением самого Писания. Совсем другой вопрос, в достаточной ли мере богословы-реформаторы следовали своему принципу.
Punctum saliens[238] — оттеснение на задний план аллегорического истолкования[239], которое, впрочем, остается неизбежным в приложении к Ветхому завету и до сих пор признается в форме так называемой «типологической» интерпретации. Прямая отсылка к экзегетической практике Лютера при истолковании Второзакония и пророческих книг может проиллюстрировать то, что принцип Писания по-прежнему остается в силе. Меланхтон говорит: «Здесь не просто передаются аллегории, но сначала сама история сопрягается с loci communes веры и добрых дел, а уже из этих loci следуют аллегории. Однако таким методом не может пользоваться тот, кто не обладает исключительной ученостью». Это место подтверждает нашу интерпретацию: даже в случае компромисса принцип Писания утверждает свое основополагающее значение.
230
234
В мое время мы, юноши, много занимались подбором общих мест. Выбирали их из книги Эразма об основах обучения. Филлип (да чтится его память) и другие тоже передали разные общие места. Думаю, что следует составлять не только общие места, касающиеся добродетели и пороков, но и всего иного. Выходит, что ученикам Меланхтона не было столь же ясно герменевтическое значение собрания locis
236
Сторонники Меланхтона, очевидно, не так хорошо осознавали эту проблематику. Так, у Иоганна Штурма находим следующее: «Мео tempore valde occupati fuimus adolescentes in instituendis locis communibus. Corrogavimus quaedara ex eo libri Erasmi, quem edidit de ratione discendi. Philippus honorificae memoria etiam tradidit quosdam locos communes et alii alios tradiderunt. Ego puto non soium faciendos locos communes virtutum et vitiorum, sed locos communes omnium rerum… Vobis hi loci instar memoriae seu recordationes».
238
Основной герменевтической проблемой католической теологии было христианское прочтение Ветхого Завета. Ведь он является, во-первых, иудейским по происхождению, а во-вторых, повествует о событиях из жизни еврейского народа. Задача же состоит в том, чтобы перевести его содержание из исторического и морального плана в план духовный. Отсюда четыре основных способа интерпретации, принятых католической герменевтикой:
239
О пиетистской герменевтике см.: