Тайна личности «Петра» раскрывается просто: он не красный, не белый — он зеленый!
Прозвали их так оттого, что жили они в лесу. А в лес их привело сильнейшее нежелание становиться на любую из сторон — большевиков или белогвардейцев. Хотели же они только одного — мирной спокойной жизни. А поскольку мира и покоя им не дали, они воевали и с красными, и с белыми.
Покончить с зелеными большевикам удалось лишь через два года после захвата Крыма — в конце 1922-го…
Вот такой рассказ вышел из-под пера Беляева. Но написать — это одно, а напечатать совсем другое. Понятно, что признаться в сочувствии к белякам редакция «Всемирного следопыта» не собиралась. И заставила автора выдать белое за красное. Что тот с грехом пополам и сделал…
А теперь несколько слов о подзаголовке — «Необычайные приключения подпольщика».
«Подпольщиком» называется не тот, кто сидит в подполе, а тот, кто ведет подпольную борьбу. Бойко же потерял сознание еще при советской власти и, придя в себя, вначале прятался, а потом сбежал, чтобы спрятаться получше… Так что, скорее всего, глупейшим подзаголовком мы обязаны редактору — решил подстраховаться на случай, если у какого-то читателя еще не отшибло историческую память…
Глава двенадцатая
НОВАЯ МОСКВА
Итак, в начале 1923 года Беляев приехал в Москву. До того он бывал здесь неоднократно — каждая поездка из дома в Демидовский лицей и обратно приводила его на Северный (Ярославский) вокзал. О баррикадах в декабре 1905-го и напоминать не стоит. Но нынешний приезд не был похож ни на один прошлый — впервые Беляев вознамерился стать москвичом. Да и Москва была уже мало похожа на знакомый Беляеву город. Теперь это была столица России. Суетливая, нелепая, даже отвратительная, но новая Москва.
В новой Москве и хотел Беляев начать новую жизнь…
Он даже не понял, как сказочно ему повезло: без мытарств, беготни и унижений получил в полное свое распоряжение то, что в тогдашней Москве составляло высшую меру измерения жилых помещений — комнату!
И совсем скоро принимал в этой комнате приехавшую из Ялты жену. А когда она приехала, обладатель московской жилплощади оказался еще и трудоустроен: работал в Наркомпочтеле — Народном комиссариате почт и телеграфов. Дочь полагала, что он работал там плановиком[191]. Поверить в такое трудно. Плановик занят разработкой производственных планов, составлением смет, проверкой эффективности использования вложенных средств… То есть именно тем, в чем у Беляева специальных знаний и навыков не было напрочь. Поэтому гораздо более убедительным выглядит сообщение вдовы о том, что в Наркомпочтеле Беляев служил юрисконсультом[192].
Мы помним неоднократные заявления Беляева о том, что никакой тяги к занятиям юриспруденцией он не испытывает, и были свидетелями его удавшихся попыток переменить род занятий. Речь, понятное дело, идет не об угрозыске, а о журналистике.
Беляев и на этот раз остался верен себе. Наркомпочтель издавал ведомственный журнальчик — «Жизнь связи» (с 1924 года — «Жизнь и техника связи»), и Беляев немедленно с ним подружился. Едва успев приступить к работе в наркомате, он принес в редакцию первую статью — пока в рамках своих служебных занятий: о юридических аспектах международных почтовых связей СССР. Статья была подписана одной буквой: Б,[193] До конца 1923 года за такой же подписью журнал напечатал еще несколько статей, но утверждать, что их автором был Беляев, мы не можем[194].
Но в 1924 году Беляев становится постоянным участником журнала и, прежде всего, автором публикуемой в каждом номере статьи с ответами на письма читателей «О чем нам пишут». Подписаны эти статьи то аббревиатурами (А. Б.; А. Б-ев), то полным именем — А. Беляев. Поскольку, кроме дежурной статьи о переписке с читателями, он заполнял журнал информационными заметками, полемическими статьями и рецензиями (пользуясь и псевдонимами: Романыч, Романов, Ал. Ром.), можно с полной уверенностью заключить, что какими бы ни были первоначальные служебные обязанности Беляева, год спустя основным полем его деятельности в Наркомпочтеле стала журналистика.
А раз в год Беляеву позволяли печатать и что-нибудь художественное: в 1924–1926 годах по рассказу[195], а в 1927-м — целый роман[196]. Естественно, не абы о чем, а по профилю журнала — почтовики и связисты в прошлом, настоящем и будущем.
193
194
195
В киргизских степях (Рассказ начальника Округа) // Жизнь и техника связи. 1924. № 3. С. 76–82; Три портрета // Жизнь и техника связи. 1925. № 11.С. 120–126 (Подпись: