Письма Константина были ещё в самом начале пути, когда в Петербург 27 ноября пришли письма Дибича. Это случилось во время молебна во здравие Александра, умершего неделю назад, о чём в Петербурге ещё никто не знал.
Будучи уверенным, что по закону о престолонаследии трон перешёл к старшему брату Константину, Николай тут же принёс ему присягу и подписал присяжный лист.
С этого дня и до памятного 14 декабря между братьями велась интенсивная переписка, и её главным предметом была не борьба за царский скипетр, а желание передать власть другому.
На создавшейся ситуации и сыграли члены тайных обществ, отказываясь приносить присягу «незаконному» императору Николаю.
В этой книге нет смысла пересказывать хорошо известные события, завершившиеся восстанием на Сенатской площади 14 декабря 1825 года и вошедшие в историю под именем восстания декабристов.
В то время, когда мятежные полки стояли на Сенатской площади, тело Александра всё ещё находилось в Таганроге. 22 дня пролежало оно в его бывшем кабинете. Правда, забальзамировали его уже на третий день.
Свидетели отмечали, что бальзамирование не удалось, потому что не оказалось льда, а лицо императора сильно перенасытили спиртом, и оно весьма изменилось.
И декабря тело Александра перенесли в собор таганрогского Александровского монастыря и оставили на катафалке под балдахином, увенчанным императорской короной.
В соборе ежедневно совершалась архиерейская служба, а по утрам и вечерам служились панихиды.
В одном из писем князя Волконского секретарю вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны сообщалось, что «от здешнего сырого воздуха лицо всё почернело, и даже черты покойного совсем изменились... почему и думаю, что в Санкт-Петербурге вскрывать гроб не нужно, и в таком случае должно будет совсем отпеть...»[263].
С мнением Волконского согласились, и было велено гроб закрыть и более не открывать.
Лишь на сороковой день после кончины Александра I, 29 декабря, погребальная процессия, возглавляемая генерал-адъютантом графом Орловым-Денисовым, двинулась из Таганрога в Петербург.
К дороге, по которой везли гроб, сходились со всех сторон люди всяческих сословий и званий. 3 февраля 1826 года тело Александра I прибыло в Москву и было поставлено в Архангельском соборе, а на следующий день гроб повезли дальше.
6 марта траурная процессия пришла к Казанскому собору в Петербурге. Здесь закрытый гроб Александра стоял неделю, предоставленный для поклонения народа и прощания с покойным.
Особым императорским указом при дворе устанавливался годовой траур, и все члены двора получили подробное расписание его соблюдения. И лишь 13 марта — через два с половиной месяца после кончины — тело Александра было погребено в Петропавловском соборе.
Всё это время жена Александра Елизавета Алексеевна болела и оставалась в Таганроге, и лишь в конце апреля она решилась ехать в Петербург. Оттуда навстречу ей выехала мать Александра Мария Фёдоровна. Она доехала до Калуги и остановилась, ожидая там свою больную невестку.
А Елизавете Алексеевне в дороге становилось всё хуже и хуже. 4 мая 1826 года, остановившись в Белёве, в девяноста вёрстах от Калуги, она умерла, пережив своего мужа менее чем на полгода.
Весть о смерти Александра I была воспринята с искренней и глубокой скорбью. Чувства придворных выразила княгиня Зинаида Волконская в стихотворении, опубликованном тогда же в журнале «Московский телеграф»:
Скорбела не только Россия. Не было европейской страны, где бы ни давались разноречивые оценки его личности и его царствования. Но, пожалуй, наиболее объективной была реакция французских газет, ибо они принадлежали великой нации, побеждённой Александром I, но не униженной им. Когда весть о смерти Александра достигла Франции, то подавляющее число газет и журналов дало самую высокую оценку его личности.