Екатерина писала Гримму, что «мамаша родила огромнейшего мальчика. Голос у него — бас, и кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков (62 см. — Примеч. авт.), а руки немного поменьше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом»[45].
И ещё на одном событии следует остановиться. 13 августа 1796 года в Петербург прибыл регент шведского престола герцог Карл Зюндерманландский вместе с семнадцатилетним королём, его племянником, Густавом IV Вазой. Карл скрывался под именем графа Вазы, а юный король — под именем графа Гаагского. Они приехали на смотрины: Екатерина хотела сосватать свою тринадцатилетнюю внучку — старшую дочь Павла и Марии Фёдоровны Александру Павловну — за шведского короля.
Перед тем Екатерина немалыми подкупами, неприкрытыми угрозами и откровенной демонстрацией военной силы на границах с соседней Швецией расстроила помолвку юного Густава IV с герцогиней Мекленбургской и буквально заставила шведского короля превратиться в соискателя руки очаровательной русской принцессы.
Густав и его дядя были приняты с превеликим почётом и пышностью. Не только императрица, но и первые вельможи государства — Строганов, Безбородко, Остерман — давали в их честь один бал за другим. Приём возымел своё действие: на специальной аудиенции Густав официально попросил руки Александры Павловны у её августейших родителей и бабушки.
10 сентября весь двор и дипломатический корпус прибыли в Зимний дворец, но церемония помолвки отчего-то всё не начиналась. Екатерина II сидела на троне в короне императрицы, рядом стояла ожидающая жениха невеста, а Густава всё не было.
За женихом были посланы граф Морков и брат фаворита Екатерины Валериан Зубов, но почти через час они прибыли с печальной и скандальной для императрицы вестью: Густав IV настаивает на переходе Александры Павловны в протестантскую веру, и если это не будет сделано, то он объявляет свою помолвку недействительной и от женитьбы отказывается.
Екатерина почувствовала себя дурно — с нею приключился апоплексический удар. Заболела и несчастная невеста. Оправившись, Екатерина вернулась к делу о передаче трона Александру. Она понимала, что удар может повториться, что возможна и близкая смерть, и потому решила поторопиться. 16 сентября она впервые прямо, откровенно и без обиняков высказала своё желание Александру. Через неделю, 24 сентября 1796 года, Александр ответил ей письмом, которое свидетельствует о том, что Екатерина передала ему все документы, необходимые для объявления его наследником престола.
Уже не только при дворе, но и среди жителей Петербурга распространились слухи о готовящейся «коронной перемене» и объявлении высочайшего манифеста о назначении великого князя Александра Павловича наследником престола. Называли даже возможные даты обнародования манифеста —24 ноября 1796 года — день тезоименитства Екатерины II и 1 января 1797 года.
Однако судьбе угодно было разрешить всё по-иному. В воскресенье, 2 ноября 1796 года, состоялся большой обед, на котором Александр и Константин в последний раз видели Екатерину живой, хотя и не совсем здоровой.
В следующие два дня она уже не выходила из своих покоев, а вечером 4 ноября императрица собрала у себя маленькое изысканное общество. Она была весела и попеняла своему шуту Льву Нарышкину на то, что он боится разговоров о смерти. И чтобы развлечь гостей, сама стала рассказывать в шутливом тоне о недавно приключившейся кончине короля Сардинии.
Государыня, проводив гостей, ушла в опочивальню. Шла она очень тяжело, так как ноги её в последнее время сильно распухли, но никто не мог подумать, что на следующее утро её постигнет ещё один, последний, апоплексический удар.
Утром 5 ноября Александр гулял по набережной, а потом прошёл к дому Чарторижских, где и остановился, беседуя со встретившимися ему хозяевами дома, как вдруг к Александру подбежал дворцовый скороход и сообщил, что генерал-аншеф Салтыков требует его к себе самым срочным образом. От Салтыкова он узнал, что Екатерина без сознания и следует ожидать самого худшего.
Александр тут же послал в Гатчину Ф. В. Ростопчина, приказав ему известить Павла о случившемся, но оказалось, что раньше Ростопчина туда уже отправился Николай Зубов, посланный своим братом Платоном, — фаворит очень боялся грядущего царствования и ещё до кончины своей высокой покровительницы начал заискивать перед новым императором, у которого было немало причин недолюбливать чванливого и не очень умного экс-фаворита.