Большинство российских обывателей были не в состоянии объяснить такие странные действия нового императора, в Петербурге же возобладало мнение, что всё это Павел делает в пику своей покойной матери.
Точно так же было воспринято и ещё одно его распоряжение, показавшееся многим кощунственным. 19 ноября, через две недели после смерти Екатерины, когда её прах ещё не был погребён, Павел велел вынуть из-под пола Александро-Невской лавры останки своего отца Петра III, переложить их в великолепный гроб, точно такой же, в каком лежала Екатерина, и отвезти в домовую церковь Зимнего дворца.
25 ноября Павел возложил на гроб отца императорскую корону, произведя таким образом коронацию Петра III, которую тот не успел осуществить при жизни.
2 декабря вся царская семья во главе с Павлом шла при восемнадцатиградусном морозе по Невскому проспекту, пока гроб Петра III не поставили рядом с гробом Екатерины. 5 декабря оба гроба были перевезены в Петропавловский собор, где находилась родовая усыпальница дома Романовых.
Лишь 18 декабря состоялись похороны, и эта мрачная погребальная церемония, затянувшаяся почти на полтора месяца, стала как бы символическим прологом нового царствования.
Известный мемуарист и литератор Ф. Ф. Вигель, обладавший умом злым и острым, спустя много лет после воцарения Павла писал: «Вдруг мы переброшены в самую глубину Азии и должны трепетать перед восточным владыкой, одетым, однако же, в мундир прусского покроя, с претензиями на новейшую французскую любезность и рыцарский дух средних веков: Версаль, Иерусалим и Берлин были его девизом, и, таким образом, всю строгость военной дисциплины и феодальное самоуправление умел он соединить в себе с необузданною властью ханскою и прихотливым деспотизмом французского дореволюционного правительства»[48].
Не желая повторять ошибок, допущенных в начале царствования Петром III, Павел решил ускорить собственную коронацию и объявил о ней в тот самый день, 18 декабря, когда состоялось погребение Петра III и Екатерины II в Петропавловском соборе.
В конце марта 1797 года Павел с семьёй и большой свитой выехал на коронационные торжества в Москву, где по извечной традиции в Успенском соборе Кремля и был произведён этот обряд.
Коронация отличалась необычайной пышностью и торжественностью и происходила в воскресенье 5 апреля, в день Пасхи. После того как корона Российской империи была возложена на голову Павла, он прочёл акт о престолонаследии и оставил его в специально откованном для этого серебряном ковчеге, помещённом навечно в алтаре Успенского собора.
В день коронации множество приближённых Павла получили чины, ордена и новые поместья. 82 тысячи крестьян было пожаловано в этот день новым владельцам.
За четыре года своего царствования Павел передал в собственность помещикам более 300 тысяч государственных крестьян мужского пола, искренне считая, что помещики лучше заботятся о своих крепостных, чем казённые чиновники. Однако государственные крестьяне были лично свободными, а далеко не каждый барин или барыня проявляли о своих крепостных рабах отеческую или материнскую заботу.
Желая погасить волну крестьянского недовольства, новый император при вступлении на престол одновременно издал высочайший манифест, которым барщина ограничивалась тремя днями в неделю, три дня крестьянин мог работать на себя, а воскресенье объявлялось выходным днём.
Павел пробыл в Москве чуть больше месяца и 3 мая отправился вместе с Александром и Константином в поездку по России. Для сыновей Павла это было первое большое путешествие по принадлежавшей им огромной и во многом для них незнакомой стране.
Из Москвы Павел и его сыновья прибыли в Смоленск, затем проехали в Могилёв, Минск, Вильно, Гродно, Митаву (ныне Елгава в Латвии), затем в Ригу и Нарву и 2 июня возвратились в Павловск.
Ровно через год Павел, взяв с собой Александра и Константина, снова отправился в путешествие. На сей раз маршрут был иным: через Москву августейшие путешественники проехали во Владимир, Нижний Новгород, а затем в Казань. Оттуда через Ярославль, минуя Москву, Павел, Александр и Константин возвратились в Петербург.