Действительно, умение схватывать на лету, покладистость, стремление снискать успехи и похвалу – все это выгодно отличало юного Александра в глазах учителей, особенно на фоне его брата Константина. Лагарп, занимаясь с обоими, остро чувствовал контраст: «Можно беседовать два часа кряду со старшим, и притом с пользой, но младшего едва хватает и на восемь минут – для него думать, говорить и делать означает одно и то же, и его живости надо противостоять терпением и всевозможными уловками». Тем не менее Лагарп быстро привязался к обоим мальчикам. В августе 1785 года он признавался другу: «Если мне случится целый день их не видеть, то уже чего-то не хватает», и завершал фразой о том, что хотел бы иметь сыновей, «похожих на этих двух братьев»[60].
Александр платил Лагарпу ответной привязанностью. Его первые детские письма к учителю наполнены трогательными фразами, показывающими, что мальчик переживает из-за недомогания Лагарпа, радуется его награждению орденом, расстраивается тому, что огорчал его на уроках, обещая исправиться, и т. д. «Господин де Лагарп, Вы мне наказали писать царствование Домициана, так пришлите, прошу Вас, ключ от ящика, потому что тетрадь по истории римской там заперта. Мне весьма досадно, что Вам не можется, а еще что я Вас видеть удовольствия не имею», – писал Александр в 9 лет во время болезни учителя, а тому было приятно получить эти несколько строк.
Интересно, что и Константин, чье непослушание причиняло Лагарпу немало огорчений, по-своему любил учителя. В его детских записках больше непосредственности, чем у Александра, больше какой-то спонтанной, а потому ценной искренности. Например, когда Лагарп диктует обоим братьям обидную для них самохарактеристику, Александр перепишет ее слово в слово и тем ограничится, а Константин добавит внизу: «Вот беда, неправда все это». Или позже, когда Лагарп за какую-то провинность прогнал Константина с занятий, тот просил простить его и писал с искренним раскаянием: «Не буду ослом, и не буду пропащим, прошу вас, позвольте, я приду учиться, я буду в комнате, даже пусть Вы мной не занимаетесь, а я буду слушать, про что Вы брату учите». Как вспоминал потом учитель, при расставании с ним в конце 1794 года Константин «простился сердечно» и надолго «сохранил добрые чувства к строгому наставнику, который нередко его неистовые выходки усмирял»[61].
Здесь следует подчеркнуть, что с формальной точки зрения Лагарп вовсе не был главным воспитателем великих князей Александра и Константина[62] – им всегда являлся Н. И. Салтыков. На это недвусмысленно указывала и Екатерина II в своих письмах к Гримму, например, 25 апреля 1785 года: «Александр и Константин находятся в руках Салтыкова, который во всем следует моим принципам и моим предписаниям» (не упоминая при этом ни о какой самостоятельной роли Лагарпа). Типичное упоминание Екатериной II учительского корпуса при великих князьях можно найти в ее письме к Салтыкову в начале 1787 года: «Чтобы во время моего отсутствия непременно наблюдали, следовали и исполняли данный от меня наказ о воспитании моих внуков, великих князей Александра и Константина Павловича, Вы о сем именем моим подтвердите господам Протасову и Сакену, и вообще всем, при внуках моих находящимся». Как видим, императрица называет здесь по фамилиям Протасова и Сакена – гувернеров Александра и Константина, ближайших помощников Салтыкова; Лагарп же попадает в категорию «вообще все»[63].
В то же время глубокое влияние Лагарпа на учеников значительно превосходило то, какое имел обычный учитель. В частности, в ежегодных отчетах, которые он представлял Салтыкову, передававшему их для прочтения императрице, Лагарп выходил далеко за рамки простого перечисления пройденного и позволял себе пространные рассуждения о характерах воспитанников и о средствах к их умственному и нравственному развитию[64]. А в конце 1794 года, задетый неподходящими, на его взгляд, условиями, с которыми его отправляли в отставку, Лагарп попытался письменно доказать свое особое положение среди учителей, заявив Салтыкову: «Обязанности мои при Их Императорских Высочествах никогда не сводились к тем, какие исполняют обыкновенно частные учителя. Напротив, не подлежит сомнению, что служил я их наставником, ибо один, без чьей-либо помощи, исполнял все, что сия должность предполагает»[65].
Наблюдения за характером своих учеников Лагарп, следуя своей практической системе, начал сразу же, когда приступил к регулярным урокам с Александром и Константином в Царском Селе летом 1784 года. После возвращения Двора в Петербург он составил записку, явно предназначенную для глаз Екатерины II, которая показывает, насколько обогатились его педагогические взгляды за несколько месяцев после начала занятий.
60
Письмо Лагарпа к Ж.-М.-Л. Фавру от 8 августа 1785 года, Царское Село // Revue historique vaudoise. 1896. Vol. 4. P. 306.
61
62
Историки часто ошибались на этот счет – между тем сам Лагарп не раз подчеркивал, что на деле никакого нового контракта с ним заключено не было, и вся перемена его положения основывалась лишь на резолюции Екатерины II, что Лагарп «способен преподавать более, чем один только французский язык».
63
Екатерина II к Н. И. Салтыкову, 5 января 1787 г. // Русский архив. 1864. Вып. 9. С. 948.
64
Всего Лагарп составил несколько подробных «меморий» на имя Салтыкова, подводящих итоги длительным отрезкам преподавания обоим великим князьям: осенью 1784 года, 10 июля 1785 года, 9 сентября 1786 года, 31 марта 1789 года, 28 декабря 1790 года и 22 декабря 1791 года (а также специальную записку от 16 сентября 1789 года, посвященную одному лишь великому князю Константину).