2 марта, когда спрошено было у меня, чему обучился я на последнем уроке Истории, не только не потрудился я отвечать, но по лености великой и безразличию даже вспомнить не пытался; посему говорил сам не зная что. Уверен, что если так пойдет, стану человеком весьма ловким; ибо для сего никакого труда не требуется, а ежели сам себя почитаю существом весьма совершенным, так мне и дела нет, что люди здравые о невежестве моем сокрушаются. Так приятно никакого труда себе не давать, что пускай бы другой взамен меня ходил, ел, пил и говорил, я только одного хочу на статую походить.
Или другой пример подобного рода: «Я ни соревновательного духа, ни желания учиться не имею никакого, коли могу есть и пить, забавляться как дитя шестилетнее и болтать как попугай, более ничего мне и не надобно. Я и без того большой умник, на что же еще трудиться? Принцы как я знают все не учась ничему».
Одиннадцатилетнему Александру Лагарп впервые делает письменный выговор за систематические опоздания на уроки со словами, что «беспорядок и небрежение обязанностями» со стороны юноши ему ненавистны, и призывает «истребить в себе оба эти порока». Это, впрочем, не понравилось ученику: из ответной записки Александра можно понять, что ему «очень досадно» такое мнение о нем Лагарпа, а также еще, что швейцарец кому-то сказал, якобы Александр «чванится». Хотя юный великий князь просит у своего учителя прощение за все это, но по его ответу можно понять, насколько он задет за живое резким тоном замечаний. Вспомним, как с раннего детства Александр привык нравиться всем окружающим, получая ответные любезности, – и становится ясно, что эта его черта характера никуда не ушла, но теперь переживает испытание в столкновении с твердостью Лагарпа, который хочет говорить о нем правду.
На 13-м году, сразу после своего дня рождения Александр по указанию Лагарпа завел специальный дневник, который был сперва озаглавлен «Тетради, заключающие в себе деяния великого князя Александра», а затем просто – «Архив позора». Его записи датированы декабрем 1789-го и июнем – сентябрем 1790 года, а содержание перекликается с упомянутыми записками. Здесь Александр должен был бичевать собственный характер и неблаговидные поступки, несомненно под контролем учителя. Например, 19 июля 1790 года он пишет: «Я ленивец, преданный беспечности, неспособный думать, говорить, действовать. Каждый день на меня жалуются; каждый день я обещаю исправиться и нарушаю данное мною слово. Как во мне нет ни соревнования, ни усердия, ни доброй воли, то из меня едва ли можно что-либо сделать. Я ничтожен, и если бы можно было спуститься ниже нуля, то я послужил бы тому примером»[75]. Этот дневник потом переписывался Александром по несколько раз для закрепления «моральных уроков». А записка, написанная Александром под диктовку Лагарпа в конце ноября 1790 года, раскрывает еще одну отрицательную черту его характера: «Тщеславен я и желал бы блистать за счет ближних, а сам сил не имею собственные достоинства приобрести».
В 1791 году Лагарп испробовал еще один метод – подобные записки были вывешены на всеобщий обзор и в назидание. 8 апреля: «Великий князь Александр до того забылся, что вел речи неприличные, и оттого был отослан, а дабы вечно он помнил, что неприличие есть вещь непростительная, повесили на стену в его учебной комнате сию бумагу как памятник весьма для него лестный». 10 апреля: «Великий князь Александр так скверно читал и так невнимательно, что пришлось заставить его читать по складам, точно восьмилетнего. Ни усердия, ни прилежания, ни желания учиться. Сия бумага на стену повешена как второй памятник» (обе записки специально были написаны крупным почерком, а наверху листа у каждой сохранилась дырка от гвоздя).
От этого года дошло особенно много учебных записочек Александра, в которых тот должен был оправдываться из-за опозданий, невыполнения уроков, признаваться, что скрыл от учителя какой-то свой проступок, ибо ему «тяжко признаваться во лжи». Весьма примечателен обширный диалог ученика и учителя, который Александр записал 14 мая 1791 года по требованию Лагарпа. Здесь великий князь признаётся, что в часы своего отдыха читает «скучные книги» по приказанию Лагарпа только для того, «чтобы ему приятное сделать», – но более этого не хочет (они поссорились из-за того, что Лагарп не дал Александру в час урока съесть кусок хлеба), а впредь будет читать одни лишь комедии. Лагарп на это ответствовал: «Читать станете то, что вам позволят. Впрочем, если желаете быть ничтожеством, вы в своем праве».
75