Эти слова полностью подтверждаются письмами Луизы к матери из Петербурга в ноябре – декабре 1792 года. Баденской принцессе нравится русский принц, он «довольно хорошо сложен», имеет «отменно красивые зубы, очаровательный цвет лица, прямой, довольно красивый нос», но даже в похвалах будущему жениху Луиза отмечает его «детскость»: «Я счастлива в некотором роде тем, дорогая маменька, что я нахожу в великом князе Александре не только влюбленного в меня мужчину (если только его можно так называть, ибо он скорее дитя), но, как мне кажется, он действительно станет для меня другом»[90].
Тем временем план Екатерины как можно скорее поженить «Амура и Психею» (так их теперь стали называть в окружении императрицы), продвигался вперед. Александр отчитывался в середине декабря 1792 года перед своим главным воспитателем, графом Н. И. Салтыковым: «С несказанным удовольствием уведомляю Вашего Сиятельства, что дело совершилось. Я нашел случай вчерась ввечеру уведомить принцессу об моих чувствах к ней, и я так щастлив был, что она призналась мне, что она им соответствует и что она меня любит». А матери наш кавалер написал более живо: «Я самый счастливый человек, она меня любит, она мне в этом призналась, и я прыгаю от радости. Зубная боль прошла, равно как и боль в горле»[91].
Судя по дневнику Александра, это, скорее всего, произошло 14 декабря, то есть через день после его 15-летия. А уже 20 декабря Екатерина II со срочным курьером передает через графа Румянцева письма для родителей Луизы и ее деда, маркграфа Баденского, с просьбой одобрить предстоящий брак принцессы с великим князем. Церемония обручения должна состояться после Пасхи, свадьбу же Екатерина готова отложить «в видах крайней юности их обоих», но на не слишком продолжительный срок.
Влюбленные были вполне довольны теми невинными радостями, которые открывало для них состоявшееся объяснение. 21 декабря Луиза писала матери: «Великий князь мне тоже очень нравится и, кажется, меня любит. […] Он всегда мне говорит, что ждет с нетерпением Пасхи, когда он осмелится взять меня за руку открыто, ибо теперь он иногда это делает украдкой под столом или пользуясь всеми возможными случаями, когда нас никто не видит». И действительно, на Пасху Александр впервые поцеловал невесту, когда дарил ей фарфоровое яйцо: в обе щеки, «по-русски», – ибо на соблюдении этого обычая настояла бабушка, – а потом уже делал это и без особого приглашения, не выпуская невесту из объятий, когда они оставались одни[92]. Спустя две недели после Пасхи, 9 мая 1793 года, Луиза перешла в православие с именем Елизаветы Алексеевны, и на следующий день состоялось ее обручение с Александром в Большой церкви Зимнего дворца.
Есть еще много документов, свидетельствующих об искренности и трогательности чувств, связывавших двух юных влюбленных. Так, сохранился текст нежного письма невесты к жениху, написанного 27 августа 1793 года, в преддверии свадьбы, а также набор крошечных записочек с взаимными признаниями в любви, которыми они обменивались во время карточной игры: «Любите ли Вы меня хоть немного?» – пишет Александр по-французски (как всегда, с небольшими орфографическими ошибками); «Да, будьте уверены», – отвечает принцесса, а в другой такой же записке подписывается не Луиза, а Лиза, привыкая к своему новому имени[93].
Венчание Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны состоялось 28 сентября 1793 года. Графиня Варвара Головина, ставшая личной фрейлиной и близкой подругой невесты, вспоминала[94]:
В церкви Зимнего дворца сделали возвышение, чтобы церемония брака была видна всем. Как только жених и невеста взошли туда, их вид вызвал всеобщее умиление. Они были прекрасны как ангелы. Обер-камергер Шувалов и князь Безбородко держали венцы. После завершения венчания великий князь и княгиня спустились, держась за руку. Великий князь Александр преклонил колено перед императрицей, чтобы поблагодарить ее, но она подняла его, обняла и поцеловала его со слезами. Такую же нежность государыня выказала и по отношению к Елизавете. Потом они подошли к великому князю-отцу и великой княгине-матери и поцеловали их; последние также благодарили императрицу[95].
90
91
Александр I. «Сфинкс, не разгаданный до гроба…». Каталог выставки. СПб., 2005. С. 324;
94
Мемуары В. Н. Головиной создавались в конце 1810-х годов по инициативе и при непосредственном личном участии императрицы Елизаветы Алексеевны; в какой-то мере можно считать, что туда вошли эпизоды, память о которых хотела оставить сама императрица.