Наполеон представлял Тильзитский мир началом союза между Россией и Францией, но было понятно, что Россия не являлась равноправным партнером. На самом деле Наполеон теперь занимал главенствующее положение на континенте; Пруссия и Австрия были побеждены, а Россия — нейтрализована, что позволяло императору направить все свои силы на войну с Британией. И для этого Наполеону во франко-российских отношениях надо было и впредь удерживать командное положение, а Александру играть второстепенную роль.
Больше всех в результате Тильзитского мира потеряла Пруссия. Александр призывал ее вступить в Третью коалицию, клялся в вечной дружбе на встрече монархов в 1805 году, но после Тильзита он мог только гарантировать, что Фридрих-Вильгельм сохранит свой трон (это было установлено в последнем договоре между Францией и Пруссией, благодаря уступке, сделанной «при рассмотрении желаний Его Величества Императора всея Руси»), хотя и под строгим наблюдением оккупационных французских войск. Приобретения Пруссии в результате разделов Польши были отменены и образовано герцогство Варшавское (фактически подчиненное Франции), и все Рейнские земли были потеряны. В общем, Пруссия потеряла треть своей территории с почти половиной населения.
Александр заявил, что это была лучшая из плохих ситуаций Тильзитского мира. Он попытался доказать своей любимой сестре Екатерине, которая была полностью против договора, что это было даже достижением при данных обстоятельствах и что он не был обманут Наполеоном. Он писал из Тильзита в июне: «Бог спас нас: вместо жертвоприношения мы даже с некоторым блеском вышли из опасной ситуации»[88]. Дома, однако, унижение от военных поражений (особенно при Аустерлице) и договоренность с врагом (Русская православная церковь в 1806 г. объявила Наполеона Антихристом) привели к тому, что мнение об Александре опасно ухудшилось. Графиня Эдлинг писала, что после Тильзита «в салонах Санкт-Петербурга с недовольством, несправедливыми обвинениями и неуместными требованиями говорили о ноше, которая свалилась на Императора…»[89]. Ходили даже разговоры о заговоре против Александра. «Мир очень непопулярен», — писала ирландская путешественница Марта Вилмот в июле 1807 года[90]. Мемуарист Ф. Ф. Вигель описал настроение страны после Тильзита, как он считал, несправедливо отзывающейся о действиях Александра:
В Санкт-Петербурге, даже в Москве, во всех местах России, наиболее образованных, Тильзитский мир произвел наигрустнейшее впечатление: в этих местах люди знали, что союз с Наполеоном не может быть ничем другим, кроме порабощения, признания его полной власти. Я не обладаю великой свободой, по в этом вижу жестокую несправедливость по отношению к России; мне стыдно за нее. Все, что мог сделать человек, не рожденный командующим, было сделано императором Александром…[91].
Реакция различных представителей русской знати указывает на противоречивое отношение к союзу России и Франции, страны, чьих мыслителей и культуру Александр и его образованные подданные уважали. Восхищение страной и ненависть к ее правителю странно совмещались. Екатерина Вилмот так подвела итог противоречивому отношению русских людей к Франции в 1806 году:
…все возмущаются обедом, приготовленным не французской кухней, любые мальчик и девочка, не получившие французского образования, чувствуют себя неловко, любое платье не может считаться элегантным, если оно не парижского покроя и т. д. и т. д. Короче говоря, хотя все это правда и исключительно французские новости перебираются каждым мальчиком и каждой девочкой в Москве, нет такого человека, который не поносил бы Бонапарта и не оплакивал бы лорда Нельсона[92].
На такой беспорядочной основе укреплялся этот союз.
88
Grand-Duc Nicolas Mikhailowitch [Nikolai Mikhailovich],
89
R. Edling,
90
91
I. A. Bychkov, ʽAleksandr I i ego priblizhennye do epokhi Speranskago’,