Русско-турецкая война вызвала подъем стремлений балканских народов к независимости. Наиболее активными в этом отношении были сербы, объявившие независимое «Сербское королевство» с конституционной монархией под российским протекторатом. Вопрос о независимости Сербии поднимался на мирных переговорах с Турцией в 1810 году, но в Бухарестском договоре запросы Сербии не были полностью удовлетворены. Повстанцам была дарована амнистия и достигнуто соглашение о таком управлении и обложении налогом, которые давали бы Сербии некоторую автономию, но эти меры были далеки от политической независимости. Даже когда договор уже был ратифицирован, адмирал П. В. Чичагов предлагал Александру, чтобы русские войска в Молдавии, находящиеся под его командованием, возглавили восстание на Балканах и двинулись в Далмацию, Адриатику и Швейцарию, призывая угнетенные народы восставать против Наполеона. Конечной целью этого предложения было основание на Балканах Славянской империи под русской эгидой. План этот был абсолютно нереальным (хотя не больше, чем до того план Чарторыского о Балканской Федерации под протекторатом России), но Александр поддержал Чичагова. Для достижения своих целей он вполне подготовился к роли защитника Балкан и поборника панславизма, но гораздо меньше хотел проявлять себя в этом качестве на деле. 21 апреля 1812 года он инструктировал Чичагова: «Вы должны использовать все средства, чтобы, согласно нашим целям, поднять дух славянских народов, — обещать им независимость, основание Славянского королевства, награждение достойных…»[110]. На самом деле на этом этапе основной заботой Александра была предстоящая схватка с Францией, и ни он, ни Наполеон не планировали и не хотели полного распада Оттоманской империи и следующих за этим осложнений и беспорядка. Война между Россией и Францией была неминуема, и Александр использовал угрозу воплощения плана Чичагова для запугивания австрийцев, чтобы вынудить их не помогать Наполеону в российской кампании. Только когда австрийцы согласились держать свои силы в резерве, если Наполеон нападет на Россию, Александр формально отказался от этого проекта. Он также намеревался использовать этот план как основу диверсионной кампании против Франции на Балканах; в июне 1812 года русские посредники были посланы в Сербию для его обсуждения, но это ни к чему не привело.
Разрыв франко-российских отношений
Наполеон ясно показал, что будет сопротивляться русской экспансии на Балканах. Противоборствующие в этом регионе интересы нарушили отношения между двумя странами, но даже без этого спора Тильзитский союз оказался неудовлетворительным для обеих сторон. Это проявилось после 1807 года в разногласиях по двум важнейшим вопросам: проблеме Польши и Континентальной системе.
Создание в 1807 году из земель прусской Польши герцогства Варшавского всегда представляло потенциальную угрозу России. Александр опасался, что герцогство может стать ядром будущего независимого Польского государства, союзного Франции, чьей целью стало бы возвращение земель, отошедших к России после разделов в конце XVIII века. По Шёнбруннскому договору, заключенному в октябре 1809 года, к герцогству была присоединена возвращенная Австрией Западная Галиция, и это увеличило тревогу Александра. Он вел двойную игру. С одной стороны — переговоры с Чарторыским о возможности установления польского управления в землях, приобретенных Россией после разделов. В конце 1809 года Чарторыский писал Павлу Строганову из Санкт-Петербурга:
Вскоре после моего прибытия сюда император беседовал со мной о своем прежнем проекте относительно Польши, и говорил с гораздо большей заинтересованностью, чем он выказывал когда-либо прежде; он привел сильнейшие аргументы целесообразности этого проекта[111].
В то же самое время Александр требовал от Наполеона формальных заверений в том, что Польское государство никогда не будет номинально восстановлено. Соглашение о Польше между Россией и Францией было подготовлено в 1810 году, но так и не было ратифицировано. Сдерживающим пунктом являлось то, что Наполеон не соглашался принять первые две статьи, предложенные русскими. Первая статья гласила: «Польское королевство никогда не будет восстановлено». Вторая содержала следующее: «Договаривающиеся стороны дают гарантию того, что названия „Польша“ и „поляки“ никогда не будут применяться ни к каким-либо частям, уже составляющим это королевство, ни к их населению, ни к их войскам, и навсегда исчезнут из всех официальных либо публичных актов, какой бы природы они ни были», — последний удар по представлениям Чарторыского 1806 года об Александре как о поборнике польской независимости. Однако в апреле 1812 года, накануне наполеоновского вторжения, Александр писал Чарторыскому, уверяя его, что все еще держится за свою «любимую идею о восстановлении Вашей страны» [112]и что вопрос единственно в том, чтобы выбрать наиболее подходящее время для приведения ее в действие.
110
I. S. Dostian,
111
Nikolai Mikhailovich,
112
Grand-Duc Nicolas Mikhailowitch [Nikolai Mikhailovich],