Не много было сделано в Вероне относительно греческого вопроса. В августе 1822 года дипломатические отношения между Россией и Оттоманской империей были разорваны, и задача представления турецкой стороне российских требований легла на британского посла Стренгфорда, который в этом вопросе поддерживал Турцию. Он представил султану требования российской стороны, которые не оспаривались другими державами: гарантии будущего свободного правительства в Греции; уменьшение турецкого влияния в Княжествах; возобновление свободной торговли в Черном море. К концу сентября Стренгфорд получил согласие с третьим требованием. Остальные державы сошлись на мнении, что Россия имеет некоторые права защищать единоверцев на Балканах. Это не имело большого значения для Александра, но его заявление на конгрессе французскому министру иностранных дел виконту Шатобриану было не только одобрением принципов коллективного действия, но также попыткой заверить другие державы в том, что Россия не имеет никаких личных интересов в этой области:
Невозможно более придерживаться английской, французской, русской, прусской или австрийской политики; сейчас возможна только одна общая стратегия, которая для всеобщего блага должна быть принята как народами, так и правителями. Я первый утвердил принципы, на которых был основан союз… Что я должен сделать для увеличения моей империи? Провидение не дало мне восемьсот тысяч солдат, чтобы удовлетворить мои стремления защищать религию, этику и правосудие и гарантировать господство принципов порядка, на которых построено человеческое общество[191].
Несмотря на ораторское искусство Александра и его дипломатическую активность, переговоры с турками не продвигались. Кестльри покончил жизнь самоубийством в августе 1822 года, и в марте 1823 года его преемник, министр иностранных дел Джордж Каннинг, объявил греков противниками. Это было провокацией по отношению как к Австрии, так и к России. В январе 1824 года Россией был предложен план создания трех автономных княжеств в Греции, подобных княжествам Молдавии и Валахии. Грандиозные планы Александра относительно разрешения греческого вопроса были выражены буз излишней скромности, что вообще было характерно для его заявлений после 1815 года:
Гарантировать права человека без кровопролития, устанавливать правила для долгосрочных отношений… чтобы парализовать влияние революционеров во всей Греции, обеспечивать мир во всем мире — вот в чем заключается работа союза[192].
К несчастью, Британия не смогла оценить пользу для человечества и славу, которую приобрели бы союзники, если бы план Александра был принят (Каннинг прокомментировал: «Когда план состоит из множества сложных частей, он является глупым и не приносит никакой пользы»)[193], а вместо этого боялась, что он увеличит влияние России в Греции. Каннинг, следовательно, не одобрял план, в чем нашел поддержку Австрии.
Следующая конференция держав в Санкт-Петербурге в июне 1824 года состояла всего из двух встреч, так как ни греки, ни турки не были подготовлены к принятию предложения об автономии княжеств; греки потому, что это давало им слишком мало, а турки потому, что это давало им слишком много. Отношение Британии и Австрии к идее коллективной стратегии заставило Александра признать ее недостатки, хотя он все же придерживался своих принципов. Он писал ля Феррону: «… Я снова доказал, что не желаю действовать кроме как в согласии с моими союзниками… Без них я не взялся бы за оружие или, по крайней мере, не стал бы действовать без их согласия»[194]. Разрыв отношений с Англией был неизбежен, и Каннинг отозвал английского посла, сэра Чарльза Бэгота, из Санкт-Петербурга. Александр дал понять, что раздражен этим. Каннинг писал 17 января 1825 года:
Император России в ярости…. На сегодняшний день он довольствуется тем, что приказывает графу Ливену послать мне депешу, смысл которой состоит в следующем: царь будет проклят, если когда-либо вновь заговорит с нами о Греции[195].
192
Édouard Driault and Michel L’Héritier,
195