Одни лишь греческие наемники не сдавались. Отважно сражаясь, их отряды пробились в горы. Большинство воинов беспрепятственно добрались до Триполиса, сели там на корабли и отправились на Кипр. Оттуда одни вернулись на родину, а другие переправились в Египет. Только небольшой отряд последовал за Дарием через Евфрат. Потери же остальной армии персов были огромны. Все, кто спасся, бежали на восток, малоазиатские контингенты вернулись на родину, в Анатолию. Македоняне, по-видимому, тоже понесли большие потери среди как фалангистов, так и фессалийской кавалерии. Даже Александр получил в этом бою легкое ранение. Македоняне захватили богатую добычу: не только лагерь персов, но и семью Великого царя, его мать, жену и детей.
Усталый и запыленный, возвращался Александр после преследования врага. Победитель провел ночь в шатре персидского царя, среди изысканной восточной роскоши. «Вот что значит быть царем!» — сказал Александр, бросив вокруг красноречивый взгляд[121]. Ему сообщили о том, что в лагере находятся женщины из царской семьи, которые оплакивали Дария, считая его убитым. Александр сразу же послал своего приближенного успокоить их. Он и впредь щадил их царское достоинство. Теперь уже все, не только Каллисфен, восхваляли благородство Александра, его такт и рыцарские манеры. Но, может быть, это была не милость победителя, а проявление нового космополитического мировосприятия, в котором не было побежденных?
На следующий день македоняне праздновали победу. Проявивших храбрость богато вознаградили, павших предали торжественному погребению; в честь победы был устроен парад, и в благодарность богам воздвигнуты, алтари Зевсу, Афине и Гераклу. Возможно, именно тогда у царя возникла идея создания новой Александрии. Город был заложен у подножия Байланского перевала. Место это оказалось более удачным, чем то, где был расположен Мирианд. Даже по отношению к побежденным был сделан примирительный жест: Александр предоставил возможность женщинам из царской семьи похоронить знатных персов.
Следующей задачей было захватить персидский обоз в Дамаске вместе с военной казной. Александр не мешкая послал туда Пармениона с отрядом фессалийских всадников. При обозе находились жены и родственники персидских военачальников с их багажом и слугами, а также несколько знатных греков, в том числе и послы. В казне хранилось огромное количество золота и серебра, с ее захватом закончились бы финансовые затруднения Александра. Впоследствии Парменион в своем сообщении перечислял трофеи. Было захвачено: 329 музыкантов, 46 изготовителей венков, 306 поваров, 13 кондитеров, 17 виноделов, 70 виночерпиев и 40 мастеров, приготовлявших благовония[122].
Александр оставил это пестрое общество в Дамаске. Македонская знать постепенно стала находить вкус в восточных наслаждениях. Для царя дамасская добыча имела и еще одно значение: Парменион захватил Барсину, прекрасную и умную дочь Артабаза, вдову Ментора, а затем Мемнона, одну из великих женщин того времени. Она сделалась спутницей жизни Александра, который не расставался с ней до своего бракосочетания с Роксаной.
Но обратимся еще раз к самой битве. Ее исход решили не войска, а личные качества полководцев. Дарий потерпел поражение и как рыцарь, и как военачальник. Но не нужно забывать и о том, что Дарий отступил не перед простым противником, а потерпел поражение от гениального полководца. Не следует преуменьшать значение личности Дария только потому, что он уступал Александру.
Для Александра теперь были открыты все пути. Однако он был далек от мысли преследовать Дария на востоке — его целью была Финикия. Прежде всего следовало положить конец господству персидского флота в Эгейском море, а добиться этого можно было, только лишив корабли Дария их базы.
Киликию Александр еще во время пребывания там отдал в качестве сатрапии своему телохранителю Бал акру., Вместе с Антигоном сатрапу предстояло продолжить начатое. Александром усмирение таврских племен. Завоеванную Парменион ом Сирию получил в управление Менон.
Итак, отправимся по следам Александра от залива Исса в Финикию. Окружающая природа из приветливой превращается в величественную. Вместо уютной прелести горного озера, мягких склонов и уходящих вдаль гор на нас с одной стороны надвигаются головокружительные обрывы, над которыми высоко в небо поднимается Ливанский хребет, а с другой — открываются бесконечные морские просторы. У подножия гор море разбивается о скалы, между которыми виднеются бухты, выше располагаются висячие сады, затем леса, и, наконец, лежит снег. Впечатление такое, будто земная поверхность перешла в вертикальную плоскость и эта плоскость закрывает от нас Восток. За величественным фасадом самого могучего из всех континентов начинается Восток. А все, что круто обрывается на западе, принадлежит скорее водам Средиземного моря, чем суше.