Делая общее заключение о том, что именуют политикой освоения Азии Александром, Р. Коэн пишет: «По всему континенту, по которому он прошелся опустошающим бичом, он хотел оставить следы благотворной деятельности». Но если посмотреть правде в глаза, нет ли тут желания примирить непримиримое? Александр всегда оставался прежде всего завоевателем, то есть «хищником». Главный способ приобретения для него - грабеж, войну должна кормить война. И поход на Аравийский полуостров не исключение. Это не что иное, как насильственный захват у арабов природных ресурсов и торговой прибыли с образованием там эксплуатируемых и контролируемых колоний.
Грабежом также можно назвать и фискальное взимание плодов крестьянского труда и торговой прибыли (таможенные сборы, налоги). Приобретенное тем или иным способом серебро отходило к царю. Он распределял его среди военачальников, воинов, наемников, правителей - в основном греков и македонян. В 333-324 гг. до н. э. примерно 20 000-30 000 греческих наемников были отпущены на родину, нагруженные золотом и трофеями. Совершенно определенно известно, что в 323-324 гг. до н. э. со Среднего Востока в Европу шел поток серебра.[47] Другое дело, что позднее этот поток шел в обратную сторону, но это в любом случае не имеет ничего общего с гипотетическими «законами Александра».
Во всех завоеванных народах какую-то пользу от этого получили те социальные слои, которые господствовали еще во времена империи Ахеменидов; в частности, персидская знать, вступившая в союз с Александром, получала от него должности и сатрапии, а в общем - местная аристократия. Жестокость, проявляемая ими по отношению к населению, ничем не отличалась от жестокости македонских сатрапов и правителей.
109
ГЛАВА V
АЛЕКСАНДР СРЕДИ МАКЕДОНЯН, ГРЕКОВ И ПЕРСОВ
В риторическом тексте, состоящем сплошь из воспевания Александра («О судьбе и доблести Александра», I, § ), Плутарх в образной и живописной манере пытается объяснить, почему Александр примерил на себя одежды Великих царей: «Люди, охотящиеся на зверей, одеваются в оленьи шкуры, птицеловы свои хитоны украшают птичьими перьями. Следует остерегаться красных одеяний на виду у быков, а белых - на виду у слонов: эти цвета их раздражают и вводят в ярость. Если же великий государь, укрощая и умиротворяя воинственные и беспокойные народы, достиг этого, используя традиционную одежду и следуя их обычаям и преодолевая таким образом подавленность и мрачное настроение побежденных, то неужели кто-то его может в этом упрекнуть? Не следует ли удивляться мудрости того, кто с помощью незначительного изменения внешнего облика повел за собою Азию - оружием покорив тела, а одеждой привлекши к себе сердца?»[48]
Плутарх также отвечает другим авторам, своим современникам, которые засыпали Александра упреками за его самоидентификацию с побежденными и за то, что он ввел в своем окружении этикет ахеменидского двора. Если отбросить полемический запал, видно, как в тексте очень точно описан один из инструментов, использованных Александром, в частности - привлечение к сотрудничеству элиты завоевываемой им империи, а именно - знатных персидско-иранских семей, которые представляли собой костяк империи Дария, а также - бывших правителей подчиненных сообществ. Такая сознательная и неизменная политика представляла собой одну из наиболее ярких черт стратегии Александра.
I. Завоевания и присоединение новых территорий. Конфликты и противостояние
В предыдущих главах мы показали, что военное сопротивление завоеванию было значительным, порою продолжительным и упорным. Но, интенсивность и характер были различными. Дарий и его окружение защищали основы ахеменидского суверенитета. Таким образом, сопротивление, которое испытали войска Александра при их продвижении, носило религиозный характер, поскольку Великий царь считался хранителем божественного порядка, установленного Ахурамаздой. Но в основе этого сопротивления персидской аристократии лежала приоритетная забота: сохранить экономический статус и престижное положение. Начиная с лета 334 г. до н. э., мы обнаруживаем этому доказательства. Когда Александр приступил к Сардами, навстречу ему был выслан кортеж, в который входили сардская правящая верхушка и Мифрен, комендант персидской крепости. Первая объявила о сдаче города, второй - крепости и находившихся в ней сокровищ. Нам неизвестно, почему Мифрен занял такую позицию в период, когда положение Ахеменидов было еще далеко не безнадежными. Но важно отметить, что этой сдаче предшествовали переговоры с завоевателем. Мифрен получил от Александра ряд выгод: «Александр оставил его при себе, оделив почестями, соответствующими его рангу» (Арриан, I, 17, 4). Александр впервые применил политику, которой впредь неизменно будет следовать: делать своими союзниками представителей имперской элиты, сохраняя им статус, который они имели при Великом царе. В сущности, он прекрасно понимал, что для того чтобы долго управлять империей Великого царя, ему нужно добиться сотрудничества с людьми Великого царя, ведь только они могли дать ему возможность поддержать ближневосточные традиции управления. Случай Мифрена показывает, что Александр разработал свою политику в Персии еще до высадки. Арриан уточняет, что Александр «жителям Сард и остальным лидийцам разрешил жить по старинным лидийским законам и даровал им свободу». Действительно, завоеватель практически ничего не изменил в положении, существовавшем до его прихода. Во времена Ахеменидов Сарды уже были вполне организованным сообществом, возглавляемым магистратами, избираемыми из своей среды.
49
Анализ этого аспекта см.: