Славяне и финно-угры
Начальная летопись 1070-х гг., древнейший из дошедших до нас памятников русского летописания, рисует обстоятельства зарождения Русского государства так. Привожу перевод со своими комментариями в скобках: «Во времена же Кия, Щека и Хорива новгородские люди, называемые словене, кривичи и меря — словене свою область имели, а кривичи свою, а мери свою, каждый своим родом владея, а чудь — своим родом. И дань давали варягам (морским разбойникам) от мужа по белой веверице (беличьей шкурке?), а когда (варяги) были у них, то те насилие творили словеном, кривичам, и мерям, и чуди. И встали словене, и кривичи, и меря, и чудь на варягов, и изгнали их за море, и начали владеть сами собой, и города ставить. И встали сами на себя воевать, и была между ними рать великая и усобица, и встали город на город, и не было у них правды. И сказали себе: “Князя поищем, который бы владел нами и урядил нас по праву”[13].
Словене и кривичи — союзы славянских племён, меря, весь и чудь — финно-угорских. Меряне имели своим центром город Ростов, весь жила в южном Прионежье, чудь — севернее, по рекам Онеге, Сухоне и Северной Двине до Белого моря. Помимо них и многих перечисленных в летописи союзов славянских племён, в Древнерусское государство изначально вошли финно-угорские племена муромы с центром в городе Муроме, а также водь, жившая по берегу Финского залива к западу от устья р. Невы, и карелы, занимавшие северо-восточное Приладожье и Прионежье. В устье р. Ижоры жили тяготевшие к Великому Новгороду ижоряне. В Повести временных лет, составленной в начале XII в., эти финно-угорские племена, вместе с емью, перечислены как платящие дань русским князьям.
Емь — «основное этническое ядро, из которого образовался финский народ»[14], в общем списке первоначальных племён не упомянуто, как и мурома, и ижоряне, совершенно точно входившие в состав Древнерусского государства. Однако уже в договоре Руси с Византией 944 г. упомянут с русской стороны дружинник из земли еми Петр Яминдов. В XI–XII вв. земля еми, занимавшая значительную часть современной Финляндии, была поддана киевским князьям[15], а после распада Древнерусского государства осталась во владениях Великого Новгорода.
Пример еми наглядно показывает, что считать славян государствообразующим этносом, а финно-угров — только подданными, потому, что князья брали с них дань, неправильно. Первые князья, вплоть до заключившего договор в 944 г. с Византией Игоря, ограничивались сбором дани со всех, славянских и неславянских, племён. И, как свидетельствует тот же договор, воины этих племён собирались в дальние походы в их большую, общегосударственную дружину (в отличие от собственных, не слишком больших дружин).
Со времён княгини Ольги положение изменилось. На славянских и отдельных финно-угорских землях, где население перемешалось, были введены регулярный сбор налогов и суд княжеских наместников, сначала по устным законам, а затем по зафиксированным в Русской Правде. Но мысли навязывать русский закон, администрацию и русскую православную веру финно-угорским племенам даже не возникало! Они сохраняли в составе Древнерусского государства свою веру и обычаи, ими управляли собственные народные собрания, князья и старейшины, оказывавшие влияние и на общегосударственные дела. Большим авторитетом в Новгородской республике пользовался, например, старейшина племени ижорян Пелгусий.
Разумеется, как и представители всех государствообразующих союзов племён, финно-угры могли высоко подниматься на общем военном и административном поприще. Достаточно вспомнить видного киевского боярина Микулу Чудина из эстов или новгородского боярина Ивана Фёдоровича Валита из карел. А выходец из племени емь Семён Емин в 1218 г. был избран на высшую военную должность в Новгородской республике — стал новгородским тысяцким[16].
С конца эпохи викингов шведы, лучшие области которых разорялись усобицами, хотя и находились под влиянием более передового и воинственного королевства Дании, не могли предпринять на восточной Балтике ничего заметнее, чем пиратский набег. (Здесь уместно вспомнить, что конец разбойничьей эпохи викингов пришёл вскоре после того, как королевой дикой Норвегии стала просвещённая дочь Ярослава Мудрого Елизавета, дочь которой Ингигерд затем взошла на датский престол. Впрочем, тогда и другие наши девушки жертвовали собой во имя просвещения варварских народов. Королева Анна Ярославна несла культуру во Францию, королева Анастасия — в Венгрию, а сестра Ярослава Доброгнева — в Польшу. В свою очередь, дочь византийского императора принесла не меньшую жертву, выйдя замуж за сына Ярослава и приехав на Русь.)
13
Начальная летопись. Перевод с древнерусского языка и научный комментарий С.В. Алексеева. М., 1999. С. 13.
14