Тихая ночь плыла над уснувшими бурятскими юртами, съежились и потемнели от предутренней сырости костры, задремали часовые, ушли в праведные сны, устав за день, «государственные преступники», и лишь один из них был с небом и землей наедине, и ветер приглушал шаги и падал у его юрты…
Всхрапнула кем-то испуганная лошадь, и часовой, вскочив, схватился за ружье, но тут же вновь обмяк. Потому что все в ночи потухло: и песни, и торопливый бег на перекатах далекой Ингоды… Подернулись плотной завесой туч и звезды.
С рассветом партию подняли.
Над туманным лесом и холмами уже висело мутное солнце.
Снова пошел дождь, дорогу невообразимо развезло. На привале огонь пришлось разводить в юртах, устроив из дерна ненку, чтобы дым выходил в круглое верхнее отверстие.
«Хозяином» этого перехода был Андрей Розен. Ехал он впереди партии: нужно успеть подготовить место стоянки и обед.
Проводники смело и уверенно вели за собой ссыльных.
«Что за добрый народ эти буряты! — восхищался Михаил Бестужев. — Я большую часть времени провожу с ними в расспросах и разговорах. Некоторые говорят хорошо по-русски, с другими я кое-как объясняюсь с помощью составленного мною словаря. Это их удивляет. Они мне рассказывают свои сказки, две или три я списал при помощи переводчика, но потерял — жалко…»
Скоро им привезли газеты…
Свежие новости: смерть английского короля Георга IV и «чумной» бунт в Севастополе… Мир, от которого они насильственно были отторжены, жил по своим обычным законам — люди восставали, умирали, надеялись на будущее.
Ссыльные дышали чистым воздухом сибирских просторов, наслаждались необъятностью далей, грубо не схваченных остроконечным частоколом тюрьмы, мягкими теплыми вечерами…
На берегу Яравинского озера они собирали сердолики, затем березовым лесом вышли к другому озеру, у которого расположилось небольшое село с каменной церковью.
В деревне Погромской ссыльные узнали о приезде Анны Васильевны Розен, дочери директора Царскосельского Лицея Малиновского. Услышав звон колокольчика и увидев выскочившую из-за поворота коляску, муж ее бросил котлы и помчался мимо ошеломленной охраны к приезжей.
Счастливей его в эту минуту не было никого. Переход продолжался…
На очередной дневке видели старого шамана, над неловкими фарсами которого бурятский тайша смеялся, желая показать русским свои прогрессивные взгляды.
Переправа через реку Оку прошла успешно.
Ветер усилился, постоянно накрапывал мелкий дождь.
Ссыльные торопились. У Верхнеудинска партию встретила городская полиция. На всех возвышениях толпился любопытный люд. По левую сторону стоял верхнеудинский beau monde[11].
И снова дорога…
Позади осталось богатое старообрядческое село Тарбагатай.
Еще через несколько дневок узнали из газет о французской революции.