Его попутчик и непосредственный начальник Федор Кузнецов уточнил отдельные детали этой истории. После возвращении от Руденска в Минск они остановились на улице Чкалова, 2, в большом железнодорожном доме, в одной из квартир которого проживал Кузнецов. Ранее он успел отправить в эвакуацию свою семью и оставался один в пустой квартире. Алексей Котиков по неизвестной причине не сумел вывезти из Минска жену и малолетнего сына; его семья оставалась в Минске до освобождения города в 1944 году.
Жильцы дома №2 прятались от бомбежек в подвале. Там же, в подвале, заночевали и они. Кузнецов, как старший по должности, высказал уверенность, что царящие в городе беспорядки и растерянность в ближайшее время будут преодолены, отметил, что командный состав возвращается на свои места и вот-вот им, железнодорожникам, будет дано указание по организации военных перевозок.
На следующее утро, 28 июня 1941 года, в город вошли немцы.
Застигнутые врасплох, они вынуждены были действовать по наитию: прокрались в контору депо и уничтожили документы отдела кадров (у Котикова был ключ от сейфа) и партбюро, а также различного рода списки, доску почета (фотографии)7 – одну часть документов сожгли в паровозной топке8, а другую спустили в колодцы канализации первого сектора веерного депо. С собой они взяли бланки удостоверений личности и печать, которые в дальнейшем помогут им выйти из немецкого лагеря.9
2 июля в Минске был распространен приказ военного коменданта о регистрации мужского населения. Оставшиеся в городе мужчины (местные жители и беженцы) в возрасте от 17 до 55 лет (по другим данным – до 45) должны были 3 июля явиться к комендатуре, располагавшейся на улице Фрунзе. До войны эта улица называлась Фрунзенской (до революции – Госпитальной), северной своей частью она пересекала Советскую (проспект Независимости) и доходила до Широкой (Куйбышева) – почти до Оперного театра. Не явившимся грозили суровыми мерами – вплоть до расстрела.
Лагерь в Дроздах
По словам наблюдавшего издали за происходящим Василия Сайчика, комендатура располагалась в здании столовой или гостиницы, рядом с театром. Собравшихся для регистрации мужчин по домам не отпустили, их отправили сначала в лагерь за Сторожовку (около кладбища), а 5 июля перегнали в Дрозды – в устроенный на берегу Свислочи пересыльный лагерь военнопленных (дулаг). Территория его была обнесена колючей проволокой, периметр охранялся пулеметами. На первых порах собранных в лагере людей не кормили, а в подходивших к реке напиться стреляли. Позже знакомые и родственники начали приносить находящимся за проволокой кушанье и воду10.
6 или 7 июля немцы отделили содержавшихся до того вместе рядовых красноармейцев от командного состава, гражданских от военнопленных, а евреев – от заключенных других национальностей.
До 20 июля местных жителей в основной своей массе освободили, еврейскую часть узников отпустили в последнюю очередь – транзитом через городскую тюрьму на улице Володарского в образованное к тому времени за Немигой гетто. Евреев инженерно-технических специальностей из лагеря увези и, как полагали выжившие, расстреляли11. Военнопленные оставались в лагере вплоть до его ликвидации – в августе и сентябре их перераспределили по офлагам (командный состав) и шталагам (рядовых красноармейцев).
Котиков, как и многие минчане, явился на регистрацию, следствием чего стало его пребывание в Дроздах. В лагере он пробыл 6 дней. Для прохождения регистрации требовались документы. Его паспорт, однако, сгорел вместе с квартирой еще во время немецкой бомбардировки Минска 24 июня. Котиков во время пожара был на работе и не смог что-либо спасти, ни вещей, ни документов. При нем оставались партийный билет (вернее, кандидатская карточка) и удостоверение железнодорожника.
Для подтверждения своего статуса гражданского лица, жителя Минска, он не мог, естественно, предъявлять партийные документы – он спрятал их в городе. Не хотел он во время регистрации показывать и удостоверение железнодорожника, поскольку оформлено оно было на должность начальника отдела кадров, что подразумевало в довоенные годы тесный контакт с НКВД и немцам об этом могло быть известно. Оказавшись в Дроздах, Алексей Котиков порвал удостоверение. Вместо него он заполнил имевшийся у него чистый бланк, указав в нем должность помощника машиниста. К этому времени немцы начали отпускать из лагеря не вызвавших особых подозрений рабочих и мастеров различных специальностей – в том числе и железнодорожников. Назвав себя машинистом, Котиков рассчитывал выйти из лагеря12.
9
Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. (Коллекция). Особая папка. Выписки из протоколов допросов лиц, принимавших участие в партийном подполье гор. Минска в 1941 – 1944 гг. и справкам КГБ при СМ БССР о Минском подпольном комитете 1941 – 1944 гг. Т.1. 1942 г. – 1959 г. Собственноручные показания гр. Кузнецова Федора Спиридоновича от 23 ноября 1956 г., гор. Минск. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 105, Л. 273
11
ЦК КП (б) Б Оргинструкторский отдел. Отчеты, докладные и записи бесед с участниками Минского подполья. Записка в ЦК КП (б) Белоруссии партизанки Рубинчик Ханы Израилевны. Партизанский отряд «Белорусь» (командир Покровский). Ф. 4п, оп. 33а, Д 659, Л. 29
12
БШПД. Материалы по городу Минску. Отчеты и докладные записки о деятельности Минского и Дзержинского подпольных комитетов. Записи бесед с партизанами о действиях оккупантов в Минске. Январь 43 – август 1943 г. Беседа с членом минского подпольного комитета Котиковым. 4.12.42 г., Москва. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д 1299, Л. 147