Алексей Кулаковский

После обогащения этих трех душ якутов русским «волшебством» (если немного домыслить) якутский шаман добровольно уступает силе русской культуры, признав бессилие своего колдовства. Это великая жертва для шамана ради выживания своих соплеменников»[72].

К этому глубокому осмыслению поэмы можно добавить только, что, совершая камлание, герой поэмы расколдовывает и талант поэта. Страстный и взволнованный голос Кулаковского возвышается над скорбной песней шамана:

Неужели в лихой этот срок,
Когда свет наших мыслей смерк,
Когда разум наш заключен,
Кажется, в шестикратный обвив змеи,
Крошечное счастье саха
Могут отнять у него?
И обидно,
И горько так… —

начинает звучать в полную силу, уже одним только звучанием своим расколдовывая, в свою очередь, и весь якутский народ.

Что, дорогие мои,
Если такое случится все ж,
Если нам предстоит уйти
От счастья: жить и жить
На зеленой вечной земле
Не печально ли будет нам?

Неслучайно свою поэму Кулаковский завершает якутским алгысом:

Владыки всех девяти пречистых небес,
Возносим наших стенаний песнь,
Не отвергайте, я вас прошу!..

Семи блистающих мощных небес князья,
Смиренно раскаянье наше, — его
Сердечно, безгневно принять прошу!

Склонена голова перед вами моя,
Согнут стан мой прямой, низко кланяюсь я,
Ставлю я на колени себя,
На три солнечных тени божеств
Мой почтительный ляжет поклон!..
Определяющая судьбу, моя ворожба,
О преграды бедствий не расшибись,
О помехи зла не споткнись,
О, только не опрокинься! Удачу дай!
Тускуро!

Если не считать эпилога, написанного в 1924 году, когда многие пророчества поэмы «Сновидение шамана» стали историей, поэма была создана весной 1910 года.

Через два года, и тоже в Качикатцах, и тоже весной будет создано другое столь же программное произведение: письмо «Якутской интеллигенции»[73], в котором Кулаковский, уже окончательно утвердивший себя в качестве основоположника родившейся литературы, предстанет как самобытный и глубокий экономист, историк и философ.

Произведения эти при всей их несхожести объединяет общая идея — Кулаковский пытается заглянуть и заглядывает в будущее якутского народа на много десятилетий вперед.

И происходит это заглядывание не ради испытания, а тем более демонстрации необыкновенных способностей, не ради достижения каких-то личных выгод или поэтического эпатажа, а с целью предупреждения якутской интеллигенции от ошибочных шагов, которые она может совершить.

Кажется, впервые слово «Ексекюлях» становится тут синонимом слову «учитель»…

2

Мы уже говорили, что эти вершинные в своем творчестве годы (речь идет о 1910–1912 годах) Алексей Елисеевич Кулаковский большей частью живет в Качикатцах у Семена Петровича Барашкова.

Время от времени он уезжает на короткое время, порой отсутствует по нескольку месяцев, но снова и снова возвращается назад…

Как свидетельствует надпись на фотографии семьи Барашковых, датированная 5 декабря 1911 года, отношения Семена Петровича Барашкова с товарищем по реальному училищу были достаточно теплыми.

Семена Петровича восхищали необыкновенно широкие познания Кулаковского и его поэтический талант, но и в самом Барашкове имелось то, чего начисто был лишен Алексей Елисеевич.

Барашков имел предпринимательский дар, благодаря которому умел так расположить людей, так построить отношения с ними, что они начинали работать на него, не только не требуя вознаграждения, но еще и испытывая благодарность за позволение заниматься этой работой.

Семен Петрович Барашков сумел развить унаследованную от отца торговлю в Бодайбо, широко развернулся, обосновавшись в местности Тииттээх.

Летом 1909 года позабывший о своих собственных подрядах, Кулаковский составил Барашкову проект образцового хозяйства и в свободное от сочинения поэмы «Дары лета» время помог заказать по каталогам необходимое оборудование.

72

Алексеев Е. Е. Мировоззрение А. Е. Кулаковского // Сборник «Кулаковский А. Е. и время». М., 2003. С. 118–120.

73

В письме «Якутской интеллигенции» впервые появляется псевдоним А. Е. Кулаковского — Ексекюлях Елексей.