Химия начала XVII века, не чураясь алхимии, в ее границах, впускает в свои пределы атом древних, предварительно осмыслив его в многовековой традиции аристотелевского алхимического элементаризма.
Анджело Сала (XVI-XVII вв.) впервые объяснил образование азотной кислоты из селитры тем, что эта кислота вытесняется из селитры серной кислотой. Повторил Ван-Гельмонтов опыт с омеднением железного гвоздя, полагая медь уже содержащейся в растворе медного купороса (Sala, 1682).
Франсуа Делебоэ Сильвий (XVII в.) — противник Парацельсовых ар-хеев. Изучает животные соки, желчь, ферменты. Заметно продвинулся в медицинской химии. Верил в трансмутацию металлов и сам трансму-тировал (Sylvius, 1680).
Отто Тахений (XVII в.) — ученик Сильвия. Известен как врач. Изучал химические свойства минеральных веществ, разработал ряд химических реактивов для качественного и количественного определения многих веществ. Один из первых химиков-аналитиков. Самый знаменитый его опыт — окисление свинца до двуокиси с последующим восстановлением сурика вновь до свинца. Тахений непреложно устанавливает 10%-ное увеличение веса при окислении и, напротив, такое же уменьшение веса при восстановлении. Тахений правильно представлял минеральную соль как результат взаимодействия минеральных щелочей и кислоты, именно их считая реальными материальными началами, отвергая алхимическую триаду, но точно так же гипостазируя эти новые начала: кислоту и щелочь (Tache-nius, 1677). Модернизированное алхимическое мышление. Последние три фигуры чрезвычайно показательны для послепарацельсовых времен. Количественный подход, характерный для химии XVI-XVII веков, усвоен этими естествоиспытателями, с одной стороны, как предмет самостоятельных исследований (отсюда химико-аналитические достижения названных химиков); с другой — как направленный на химико-терапевтическое лечение живого организма синтетическими лекарственными препаратами строго дозируемого состава, изготавливаемыми в соответствии с тогдашним знанием о ферментах и животных соках. Именно здесь впервые формируется биохимическая устремленность химического искусства, лишь становящегося наукой: аналитической и синтетической одновременно.
Между тем практическая химия развивалась путем эмпирического поиска, оттеняя особую природу алхимии162.
Ванноччо Бирингуччо (XV-XVI вв.). Основной его текст — «Пиротех-ния» (греч. тшр — огонь). 10 книг этого сочинения содержат сведения о многих веществах: азотной кислоте, амальгамах для извлечения золота из руд, купоросах, видоизменениях серы, квасцах, окисленных и сернистых мышьяках, соли. Говорится о стеклоделии, металлических зеркалах, пробирном искусстве. Приводятся составы пороха. Увеличение веса металлов под воздействием огня Бирингуччо объясняет улетучиванием огня, субстанции легкой. Оттого и тяжелеет металл. Ход рассуждений алхимический, хотя трансмутационная алхимия осуждается (девятая книга) (Biringuccio, 1942).
Георгий Агрикола (XVI в.). Главное сочинение «О горном деле...» (1962). Это фундаментальный свод энциклопедического характера о добыче и обработке металлических руд в XVI веке с обстоятельными ссылками на старшего современника — Бирингуччо, а также «Естественную историю» Плиния Старшего (I в.). Много места отводится аналитическим методам идентификации металлов и минералов и определения сопутствующих им примесей. В «Послании светлейшим и могущественным герцогам» самозабвенно костерит алхимию и ее адептов. Однако последние годы жизни упрямо ищет путей трансмутации металлов.
Франсуа Бернар Палисси (XVI в.) прославился в стекольном деле, приготовлении окрашенных стекол, усовершенствовании добычи поваренной соли в Бискайском заливе, как великий мастер по фаянсовой посуде, эмали, цветным глазурям. Эмпирический поиск у Палисси был принципиально не теоретичен. Еще и поэтому состав его чудесных глазурей ушел вместе с ним163. Он же, вероятно, впервые применил известковый мегрель как примесь к навозу для удобрения. Главная его книга — «О гончарном искусстве, о его пользе, об эмалях и огне». И от него достается алхимикам (Palissy, 1866; 1957).
Иоганн Рудольф Глаубер (XVII в.) — химик-технолог, врач, но и алхимик. В сочинении «Новые философские печи» (1648-1650) описывает нагревательную аппаратуру и химические приемы. Получает уксус из вина, тайные лекарства, крепкие чистые минеральные кислоты. Перегонкой смеси каменной соли с купоросом Глаубер получает соляную кислоту, а перегонкой смеси селитры с купоросом — азотную. Воздействуя на селитру купоросным маслом, получает азотную кислоту. Заменив железный купорос на купоросное масло, получает чистые крепкие соляную (acidum salis fumans Glauberi) и азотную кислоты. Описывает свойства и разрабатывает способ получения десятиводного сернокислого натрия — чудесной соли (sal mirabile), известной как глауберова. Знает реакцию взаимодействия кислоты и щелочи. Устанавливает явление двойного избирательного сродства (3HgCl2+Sb2S3=2SbCl3-l-3HgS, сурьмяное масло; K2C03+2HN03=H20-I-C02+2KN03, чистая)164. При жизни выходит «Собрание химических сочинений» (1658), содержащее статьи о спагири-ческой фармакопее (греч. оласо — извлекаю и aysvpo) — собираю). В них даны основоположения анализа и синтеза лекарственных препаратов. Приводятся обширные сведения из химии минеральных веществ, красильного дела, иатрохимии. Обосновывается влияние технических производств на химическую технологию, коей стали некогда эмпирические технохимические ремесла (Glauber, 1689).
163
Разумеется, количественный — относительный — состав. Качественный состав глазурей и эмалей (точнее: шихты) этого высокого мастера мы знаем: окислы олова, свинца, железа, сурьмы и меди, а также песок, сода, поташ.
164
Да простит мне читатель новохимическую манеру записи, конечно же, Глауберу неведомую.
Химические знания в Средние века становятся научной химией в результате собственного развития. Однако такой оборот дела как будто исключает из рассмотрения влияние нехимического естествознания XVII века: механика Галилея, математизация естественных наук в свете идей Декарта, мир как причина самого себя у Спинозы, небесная механика Ньютона, несколько раньше — коперниканский переворот в космологии. Вместе с тем ни Бойль, ни Шталь, ни Лавуазье немыслимы вне контекста теоретической революции XVII века. Понимая это, мне казалось естественным постараться понять XVII век как принципиально новый тип мышления в самой истории позднесредневековой алхимии, вместе с химическим ремеслом и натуральной философией ставшей историческим кануном научной химии Бойля. Но рассмотрение теоретической революции XVII века не входит в мою задачу.