Кочи ничего не стоило пристрелить человека просто потому, что ему не понравилось его лицо. Кличка «Чопур»[18] пристала к нему прочно. Как-то, напившись до одурения, Гафар пристал в караван-сарае к какому-то крестьянину, требуя объяснений. Крестьянин, не имевший понятия об этом прозвище, сдержанно посоветовал Гафару проспаться. Озверевший бандит рукояткой пистолета разбил ему череп, тяжело ранил двух рабочих.
Прибежавший на крики городовой с трудом обезоружил Чопура, и тогда толпа избила его до потери сознания. Чопур-Гафара доставили в полицейский участок и водворили в камеру. Узнав о происшедшем, Карахан кинулся к приставу. Однако пристав, напуганный волнениями на промыслах, просьбу Мухтарова отклонил. Не подействовал даже туго набитый бумажник. Через месяц пристава сместили. Исчез и Чопур-Гафар. Говорили разное: что он сослан в Сибирь, казнен…
На самом деле все было проще. Гафар бежал из-под стражи с помощью своего покровителя Селимбекова. При большом желании полиция, конечно, могла бы найти беглеца. Он особенно и не прятался, разгуливая во главе банды отпетых головорезов. Но полиции было не до него.
И вдруг тот, кого называли Чопур-Гафаром, открыто появился в Мардакянах в форме юсттегмена. Знали его теперь Хамид Эхтембей. Турецкий разведчик из отряда Нури, засланный в Баку в четырнадцатом году, больше не считал нужным скрывать свое подлинное имя. В Мардакяны он приехал в сопровождении дюжины вооруженных горцев. Здесь и состоялась трогательная встреча Карахана с его бывшим телохранителем.
— Как поживаете, дорогой бек? — Приезжий вылез из автомобиля и подошел к изумленному Мухтарову.
— Плохо, Гафар… Э… Эхтембей. Врагу не пожелаю. Разорили большевики, всю душу вытрясли. — Карахан заметно постарел, утратил лоск, холеные подкрашенные усики нелепо торчали над запавшим стариковским ртом. Он грустно усмехнулся. — Приходится на базар самому ходить, чтобы сберечь копейку. А ваша звезда, говорят, в зените. Аллах в помощь. Прошу ко мне на стакан чаю. Нам есть что вспомнить, дорогой.
Бывший телохранитель согласился, хотя и без особого энтузиазма. Отказывать Мухтарову было неудобно, в свое время «хозяин» сделал для него немало.
За высокими каменными стенами жила семья Карахана — три жены и трое детей. Старшей жене не было и сорока, а морщины уже избороздили ее лицо. Она и была матерью всех детей, две младших жены — двадцати и шестнадцати лет — были еще сами похожи на детей. С ними на даче жил только старый садовник.
Прихлебывая душистый чай, Эхтембей рассказал, что его, офицера турецкой армии, прикомандировали к горскому кавалерийскому полку и прислали сюда, на помощь братьям. Что касается сураханского промысла, то не стоит беспокоиться. Скоро все встанет на свои места.
Слушая, Карахан до того растрогался, что нарушил вековой обычай: позвал жен и велел им поклониться гостю, поблагодарить его за визит.
— Ты, Тарлан, — обратился он к старшей жене, — помнишь господина и ты, Джейран, тоже. Вот Зейнаб, — он кивнул на младшую, которая не смела поднять головы при хозяине, — его не знает… Можешь открыть лицо и взглянуть на него. Он явился посланцем самого аллаха и наверно вернет в наш дом благополучие и счастье. Ну? Открой же лицо!
Чопур-Гафар успел заметить лишь испуганные, недоверчивые глаза девочки. Жены исчезли так же быстро, как появились.
Гость не стал засиживаться. Тепло попрощался с хозяином, намекнул, что умеет помнить добро, при случае отблагодарит… Через несколько дней он уже командовал отрядом в семьдесят вооруженных головорезов. Первым подвигом Чопур-Гафара был внезапный налет на беюкшорский лагерь турецких военнопленных. Перебив стражу, он увел солдат и офицеров в Мардакяны. Здесь их быстро вооружили, посадили на коней. С наступлением сумерек эскадрон конницы двинулся на Сураханы.
Налет на мирный поселок, охраняемый небольшим отрядом Красной Гвардии и милицией, был внезапным и жестоким. Чопур-Гафар мстил сураханцам за прошлое — за презрение, за обидную кличку, за все. Пылали дома, рыдали женщины и дети, гибли люди. Захватив активистов и партийцев, Чопур расстрелял их собственноручно. Вихрем носился он в отблесках пламени, взбадривая дикими криками свой эскадрон. Они «освобождали» народ от большевиков и иноверцев…
К полуночи в разных местах поселка темнели пепелища. Люди, лишенные всего, искали спасения в мечети, в храме огнепоклонников, в караван-сарае, у соседей. Но и там настигали их сабли «освободителей».
Покончив с Сураханами, Гафар двинулся на Сабунчи. Небо было беззвездным. Сыпал теплый весенний дождь, но земля оставалась сухой, она жадно впитывала влагу. Эхтембей был уверен, что завеса дождя скроет его подход к центру нефтяной промышленности. План турецкого офицера был прост: захватить Сабунчи, Балаханы, Забрат и Раманы, оторвав от Баку промысла. И затем двинуться на город.