Это было наивно. Неожиданным могло быть лишь первое нападение — на Сураханы. Уже через несколько часов штаб Красной Гвардии поднял по тревоге красногвардейцев, рабочих и ополченцев. Под руководством Мамеда Мамедъярова, Буниата Сардарова, Баба Али Алиева создавались местные отряды самообороны. Им было поручено перехватить и задержать Эхтембея.
С тех пор, как Хумар приехала в Балаханы, прошло немного дней. Но ей казалось, что прошла вечность. В городе остался человек, к которому она тянулась всем сердцем. Дед заставил ее снова надеть чадру, строго-настрого запретил высовывать нос из женской половины.
Дед по натуре был крут и мирился только с одним — с книгами. Работа на промысле научила его понимать, что книги нужны. Вечером он любил послушать, как читает внучка; пощелкивая четками, с удовольствием следил, как бегает по страницам ее маленький пальчик. Многих слов она не понимала, некоторые даже не могла прочесть. Но дед считал ее чуть ли не моллой.
Вечером дед куда-то ушел. Сказал перед уходом: сиди смирно, чужие люди рыщут по улицам, того и гляди сотворят подлость, шакалы. Бабушка уснула рано. Хумар долго ворочалась на жестком тюфячке, прислушиваясь к ночным шорохам.
Она думала о дедушке, об отце, оставшемся в городе, и, конечно, о командире, который мчал ее на коне сквозь выстрелы. В его сильных руках Хумар совсем не чувствовала страха, потому что пули отскакивали от него, а под ее щекой гулко стучало его бесстрашное сердце… Выстрелы все громче, все ближе. Хумар проснулась. Стреляли где-то рядом. Она вскочила с постели, прильнула к окну — ничего. Только холодное мерцание звезд, проглянувших сквозь гущу туч.
А стрельба все усиливалась. Грохнуло, пламя взрыва высветило убогую посуду на полках. Хумар стало страшно. Она подбежала к бабушке, прижалась к ней всем телом.
— Бисмиллах[19], — сонно бормотала спящая. — Кто это? Кто?
Откинула тяжелое одеяло, не открывая глаз, свесила с тюфяка сухонькие ноги, привычно щупая шлепанцы.
— Это я, нене[20], Хумар. Неужели не слышишь? Проснись. Стреляют. Дед… — несвязано бормотала Хумар.
— Ай, аллах, — бабушка сразу проснулась, ощупью отыскала керосиновую лампу. Тускло засветился огонек.
— Что же это делается? — Бабушка прошлепала на веранду, спустилась во двор, где рвался с цепи Шайтан. Собака радостно взвизгнула.
На веранде застучали сапоги. Хумар сразу узнала шаги деда, его сухое покашливание. Бабка вдруг запричитала, заохала:
— Чтоб им тошно было, чтоб они сгорели в святом пламени…
Дед ввалился в комнату, держа на весу перехваченную тряпкой руку. Взглянул на спящих внуков, не обращая внимания на плач жены, ушел в конец веранды, где для него была приготовлена постель. Отдышавшись, беззлобно прикрикнул на бабку:
— Замолчи ты, старая! Что толку от воплей? Иди спать.
Дед вытащил из-под чохи и поставил в угол берданку, с помощью внучки прилег на матрац. Хумар стянула с него грязные сапоги.
— Дай-ка попить.
Он пил долго, хмуро посматривая на внучку. В жидкой клочковатой бороде блестели капли дождя, на скуле темнела свежая ссадина.
— Кто это тебя? — шептала Хумар, подкатывая одеяло под жилистые, желтые ступни старика.
— Иди и ты спать, внучка. Ночью сказки не рассказывают. Скоро петухи запоют. Иди.
— А ты не сказку, ты правду рассказывай. — По тому, как беспокойно ворочался дед, Хумар поняла: больше всего ему хочется сейчас поговорить. Она тихонько погладила забинтованную руку.
— Ладно. Слушай. Пошли мы сначала к промыслу Асадуллаева. Люди предупредили, что кто-то хочет поджечь нефть. Сначала не поверили, а потом… Застукали на месте трех негодяев. Баба Али здорово сказал.
— Кто, дедушка?
— Баба Али, «алтыбармаг», у него на одной руке шесть пальцев. Отчаянный человек. Говорит, что эти люди, ши-пи-оны.
Хумар рассмеялась.
— Ох, дедушка, надо говорить не ши-пи-оны, а шпионы.
— Ишь ты, грамотная. Как ни называй, все равно. Привели их в контору. Смотрим, один старый знакомый — бывший городовой. А двое, шайтан бы их побрал, чужие. И языка толком не знают. Не успели с ними разобраться, пришел приказ наладить оборону. Ну и началось… Ты же слышала, чего еще надо.
— Слышала, да не видела.
— Слава аллаху, что не видела. Чопур-Гафар из джеендема[21] пришел со своей бандой. Человек пятьсот. Да и нас тоже немало. Поднялись все. И так встретили, что жарко стало. Мы стреляли, в нас стреляли. В меня, как видишь, попали.