— Согласен, мой друг, только успокойтесь. — Ширвани положил руку на его плечо.
— Все можно понять, но при чем тут девушка? Почему она арестована? Если это ограбление, почему не пишут, что похищено? Я пойду в тюрьму, к черту, к дьяволу! Я все выложу этому господину Модестову!
Исламбек пошел к двери, но Алигейдарбек остановил его.
— Стойте, сумасшедший! Я пойду с вами. Только не в тюрьму, это бессмысленно.
— А куда? Я не могу молчать, зная, что творится вопиющая несправедливость.
— Надо узнать, как ведется следствие. А что, если в дело вмешается прогрессивная печать? Большевики не упустят такого случая.
Исламбек щелкнул по носу мраморного амура.
— Разоблачить Муртузбека? Идея блестящая. Но как это сделать?
— Просто. Я хорошо знаю почтенного доктора Нариманова. Превосходный человек, скажу вам, и прекрасный врач. Едемте в Черногородскую больницу. Полагаю, Нариманов даст нам дельный совет.
Через полчаса фаэтон остановился у ворот больницы Совета съезда нефтепромышленников. Ширвани представил доктору Нариманову прапорщика Карабаглы и попросил выслушать. Настороженно вглядываясь в суховатое, замкнутое лицо Нариманова, Исламбек думал: «Станет ли он ввязываться в эту историю?».
И вдруг Нариманов улыбнулся:
— А я вас, кажется, узнал, молодой человек. Помните женщину, упавшую в обморок от истощения? На Николаевской? По-моему, у вас на груди был тогда Георгиевский крест.
Исламбек подивился памяти доктора.
— И я вас узнал. А как женщина? Жива?
— Конечно. Мы нашли ей работу и больнице. Санитаркой. Но это капля в океане голода, который заливает город. Что вы делаете?
— Пока без определенных занятий, доктор.
Нариманов удивился.
— Сегодня каждый человек должен сознавать свою личную ответственность перед родиной и народом. Тем более грамотный. Вы знакомы с инженером Азизбековым?
— Слушал его. Мне показалось, он знает чего хочет от людей и для людей.
— А вы? Молодой человек, здоровый, грамотный, сидите сложа руки и наблюдаете за происходящим из окна своего дома! Не сердитесь за прямоту. Не умею иначе.
Исламбек смущенно одернул китель, взглянул на Ширвани. Тот молчал.
— Понимаете, доктор, я был ранен, долго лежал в госпитале. Приехал в Баку, а здесь на меня свалилась беда… Врагу не пожелаю.
— В какой-то степени это оправдывает вас Но только пока. Стране дорог каждый мыслящий человек. А мужественный — вдвойне!
— Я солдат. Всего-навсего солдат.
— В разумных солдатах революция нуждается больше, чем в безумных политиках. Да, — спохватился Нариманов, — вы, наверно, приехали не дискутировать со мной?
Исламбек коротко рассказал историю Хумар и ее отца, передал газету. Нариманов выслушал не перебивая, подумал.
— Грязь! — он сдвинул белую шапочку и устало потер высокий с едва наметившимися залысинами лоб. — И безумие. Ну, убили Муртузбека, а сколько таких осталось. Всех не перестреляешь! Кому нужен этот уголовный и к тому же анонимный протест? В любом случае, убийство — преступление и разбираться в нем должны следственные органы. Другой вопрос, как они будут разбираться? Вы правы, конечно, это не грабитель. Скорее всего — месть. Что ж! Попытаюсь помочь. Но, повторяю, это частный случай. — Нариманов взглянул на часы. — О-о… Скоро обход. Сделаю все, что в моих силах. Очень хотелось бы побеседовать с вами, дорогой Ширвани. Должен заметить… Вы значительно выросли, как поэт. Стали мудрее. Рад за вас.
В кабинет заглянула пожилая сестра милосердия.
— Доктор!
— Да-да! Извините, друзья! Мне надо идти. А вам, молодой человек, совет. Решайте скорее, а то жизнь так и пройдет мимо.
На следующий день специальный курьер доставил председателю окружного суда Кудрявцеву пакет из комитета «Гуммет»[6]. Прочитав послание, окружной судья немедля пригласил к себе товарища прокурора Модестова.
— Как у вас, Николай Иванович, идет следствие по делу об убийстве Муртузбека? — он потер маленькие сухие ладони, что ничего доброго не предвещало.
Модестов смущенно кашлянул.
— Убийство, Митрофан Иванович, скажу вам весьма загадочное. Пока ничего определенного.
6