— Стоит ли жалеть, уважаемый Ага Муса? Одно ваше слово, и я, не раздумывая, отдам вам все свое состояние.
Нагиев фыркнул.
— Что у тебя есть? Одни долги. Я миллионы имею, а дорожу каждой копейкой. Потому что скопить миллион ох как трудно, сын мой! С неба деньги не сыпятся.
Нагиев всегда держался так, будто не подозревал, что над его феноменальной скупостью посмеивается весь город, что прозвали его бакинским гобсеком.
Несколько лет назад бандиты захватили Нагиева и пригрозили сжечь все его дома и фабрики, обесчестить жену и похитить сына, если он не заплатит сто тысяч рублей. Он заплатил. И отдавая шантажистам деньги, поставил лишь одно условие: молчать.
Да, постарел Нагиев. Особенно после смерти единственного сына.
Объявили новоприбывших. Гаджи вопросительно глянул на Топчибашева.
— Бывшие полицмейстер и начальник жандармского управления, — поспешно пояснил Али Марданбек.
— Жаль, что бывшие. Живая собака лучше мертвого льва.
Последними явились бельгийцы и французы — управляющие нефтепромыслами и заводами.
В Восточном зале нарастал шум. Гости обмениваясь любезностями, усаживались и сразу же заводили деловые разговоры.
Военные обосновались в правом углу, меньшевики, эсеры, мусаватисты и дашнаки — сели напротив. Тагиев, заняв отдельный стол, в общем остался доволен. Али Марданбек ловко собрал нужных людей.
Однако генерала Соколовского, главного гостя, пока не было. Гаджи Зейналабдин дал знак известному хананде. Под звуки саза и кеманчи полилась мелодия шур теснифи[14]. Гости умолкли, с наслаждением слушая певца.
Наконец со стороны Великокняжеской донесся цокот копыт. В сопровождении казачьего эскорта подъехали командующий гарнизоном генерал Соколовский и градоначальник Смирнов. Али Марданбек поспешил в вестибюль.
Появление в притихшем зале военного столь высокого ранга было полной неожиданностью для гостей. Шамси Асадуллаев и Ага Муса Нагиев многозначительно переглянулись.
— Помяните мое слово, Шамси. Старик что-то задумал. Он опять начнет трясти наши кошельки. Откуда их брать, деньги-то, дорогой?
— Вы правы. Старая лиса знает, что делает, — буркнул Шамси.
Градоначальника Якова Смирнова сопровождал офицер по особым поручениям прапорщик Карабаглы.
Соколовский церемонно поблагодарил Тагиева за приглашение, оркестр грянул торжественный марш. Генерал и сопровождающая его свита заняли стол рядом с хозяином. Тагиев первым поднял бокал. Стоявший рядом Топчибашев цветисто и витиевато переводил его на русский.
— Господа, наш покровитель и благодетель мусульман выражает вам свою благодарность за оказанную ему честь. Он просит всех господ дворян, представителей общественных организаций, господ генералов и офицеров чувствовать себя в этом доме, как в своем, пить и есть без стеснения…
Тагиев в знак согласия кивал. Генерал, выпятив грудь, довольно улыбался.
Исламбек, зорко наблюдавший за происходящим, видел, что кочи Мамед Али держит наготове «нарзан», то и дело подливая игристую воду в хрустальный бокал хозяина.
Гости, слегка закусив, соревновались теперь в изысканных тостах. В круг между столами вплыла под восточную музыку группа танцовщиц. Одна, покачивая бедрами, прошла так близко к Топчибашеву, что от пряного аромата ее гибкого, почти обнаженного тела у него закружилась голова.
— Блудный сын аллаха! Больше ни грамма. Чтоб был трезв, шайтан! Делай свое дело.
Али Марданбек поднялся и снова попросил внимания.
— Хозяин желает сказать еще несколько слов. — В зале почтительно умолкли. Не поднимаясь, Гаджи заговорил тихо, доверительно, как говорят в семье с самыми близкими. Али Марданбек теперь переводил точно, стараясь сохранить даже интонации хозяина.
— Дорогие мои гости, господа, беки, князья, господа генералы и офицеры! Я уже выразил удовлетворение тем, что вы сочли возможным разделить радость старика. Сегодня среди нас русские, армяне, грузины и мусульмане. Все мы — братья! У нас одна цель, одни помыслы. Мне, старику, жить осталось немного. И не собственная судьба беспокоит меня. Я вижу здесь молодых людей. И хотя сам я человек необразованный, но радуюсь тому, что мне удалось выучить и воспитать из них самых достойных врачей, инженеров, юристов…
Аллах всемогущ! Но никто не вечен. Я богат, господа, и все-таки забот у меня больше, чем золота. Я перестал бы себя уважать, забыв хоть на час о своем народе. Что такое наш мусульманин? Он доверчив, легко поддается соблазнам. Я сам мусульманин и бывает, по-старчески, ругаю своих единоверцев за их слабости. Но вы, дорогие мои гости, представляете цвет своих наций. Я вижу господ Саакова, Адамова, доктора Туманяна и знаю — эти господа способны возглавить свой народ и повести его за собой.