Едва из-за края горизонта высунулся краешек золотистого солнца, у дома таможенника появился матрос. Здоровенный, перекрещенный пулеметными лентами, с гранатами у пояса. Его вид вызвал у Василия Кондратьевича такой страх, что, не помня себя, он вбежал в спальню к жене и тяжело плюхнулся на кровать.
— Погиб, слышишь? Погиб. Вызывают в ревком. Это конец. Вот. Пакет прислали.
Женщина лениво приоткрыла синие глаза, насмешливо оглядела мужа.
— Ох и дурень же ты, сударь мой! Что за пакет? Небось не прочел даже кому, зачем. А ну, дай. — Пухлая рука с ямочкой на локте легко выдернула пакет. — У-у… Дура! Чай грамотный. Не тебе это. Генералу.
Таможенник, еще не веря, жадно уставился на пакет и просиял.
— Верно, душенька, верно! А я-то, я-то… Ясно же сказано «Его Превосходительству господину генералу Ден-стер-ви-лю!» Может, и обойдется, а? Мы, так сказать, ни при чем. Кто я? Обыкновенный чиновник. Не мог возразить. А они сила. Пусть и разбираются. — Вытряхивая из платка табачные крошки, он вытер взмокший лоб.
— Старая песня, — женщина потянулась. — Сколько дал-то его превосходительство? Не прогадал, дружок? Вот как получит твой генерал по шапке. Ступай, снеси приглашенье.
— Как же я пойду, голубушка? Спят ведь они.
— Спят? Не на отдых приехали. Разбуди, коли власть приказала. Ну иди, иди. — Она зевнула. — Мне чего-то куличи подгоревшие снились. К добру ли?
Денстервиль не спал. Чисто выбритый и одетый, он стоял у окна, рассматривая энзелийский порт. На смуглом энергичном лице генерала играла улыбка.
Стук в дверь его не удивил. Полагая, что кто-то из офицеров, генерал крикнул по-английски:
— Come in![16]
Василий Кондратьевич вошел, бормоча извинения. Генерал оценил ситуацию мгновенно. Взял пакет, кивком отпустил таможенника.
Он не спешил. Мысли его все еще были заняты планами. Прочитав послание, он потемнел от гнева. По дому разнесся его бас:
— Капитана Саундерса ко мне. Быстро!
Вбежавший офицер щелкнул каблуками. Размахивая письмом, генерал шагнул ему навстречу. Выругался.
— Эти большевистские собаки забываются. Мне, генералу Великой Британии, они посмели прислать «по-вест-ку»! Допрос. Вы понимаете, капитан, что это такое?
— Мой генерал, — осторожно заметил Саундерс. — Мы в Энзели, и нас не так уж много. Здесь командует ревком. Радио, телеграф, порт, суда — все в их руках. С этим приходится считаться.
Слова капитана подействовали отрезвляюще. Денстервиль успокоился как-то сразу.
— Вы полагаете, следует сходить?
— Так подсказывает благоразумие.
Генерал подумал.
— Пожалуй. Но обидно. Столько пройти и вдруг… Однако вы правы, Саундерс. Нас слишком мало. А то бы научил эту солдатню. Пойдете со мной.
Ревком помещался неподалеку от порта, так что дорога заняла всего несколько минут. Еще издали Денстервиль увидел двух матросов, охранявших вход. Они были вооружены карабинами и на шутливое замечание генерала по поводу их «грозного вида» никак не реагировали. Они знали, что Челепин и приехавший комиссар ждут английского генерала.
В кабинет предревкома Денстервиль вошел торжественно, как на дипломатический прием. Предревкома Челепин и комиссар из Баку Иван Вацек встретили гостя вежливо. В комнате находился и переводчик. Денстервиль сел, закинул ногу на ногу и, закурив сигару, небрежно толкнул свой портсигар на середину стола.
После короткой паузы стороны обменялись обычными любезностями. Затем Челепин представил Денстервилю комиссара. Слово это генерал понял и без перевода. Он благодушно улыбнулся.
— О, да. Комиссарь, комиссарь!
— Мы интересуемся, с какой целью господин генерал пожаловал в Энзели?
— Это… допрос?
— Как будет угодно, генерал.
Денстервиль замялся. Он совсем не хотел обострять отношения. Предпочтительнее обойти острые углы.
— Господину комиссару, вероятно, известно, что Россия является союзницей Великобритании в войне с Германией?
— Ошибаетесь, генерал. Та Россия, о которой вы говорите, прекратила свое существование 25 октября 1917 года. А Советская Россия не признана Англией и, стало быть, не связана с ней никакими договорами.
— Но, комиссар, международная обстановка. Турецко-германские войска готовят захват Баку. Мы вынуждены…
— Я вынужден, генерал, напомнить вам, что в Баку существует Советская власть, которая, как мне известно, за помощью к Англии не обращалась. А с Германией заключен Брест-Литовский договор. Война окончена.