Я начал создавать семью, но, генацвале – в мафии это не делается быстро. Для семьи нужен капитал, а одной книги Маркса – недостаточно. Я зарабатывал уважение. Первоначально в моей группировке работали лишь два десятка боевиков, и это были настоящие пацаны. Ворошилов врывался в банки с шашкой наголо. Бухарин взял „под крышу“ деревенское самогоноварение. Буденному платили дань все ипподромы и владельцы лошадей. Фартовые ограбления „Бояринъ-банкь“, „Финансъ-Кайзеръ“ и богатейшего офиса империи – водочного завода Смирнова позволили отморозкам с “маузерами” стать уважаемыми людьми. Теперь мы смогли купить все – адвокатов, полицию, депутатов и министров. Из сырых подвалов и темных закоулков Хитровского рынка братаны перешли на виллы с охраной, надели дорогие костюмы и рыжие бочата76. А это, скажу я вам, не углы на бану сшибать!77 Семья Сталина сделалась крупнейшей в империи: структура ОПГ, изобретенная мной, до сих пор образец мафиозного общества. Рядовые боевики – большевики, капо (командиры отделений) – комиссары, боссы покрупнее – комбриги. Мы контролировали весь бизнес фраеров, миллионы потекли к нам рекой.
К сожалению, случилось головокружение от успехов – бабло разложило пацанов. В моем окружении появились крысы, готовые за пачку „Герцеговины Флор“ сдать блатных корешей легавым. Мои друзья и соратники – Ворошилов, Бухарин, Троцкий, разбогатев, повели себя как последние суки. Они захотели сами стать донами, образовать свои семьи, работать по выгодным направлениям – наркотики, казино, проституция. Их измена привела к „великой войне семей“, когда одурманенная братва и комиссары тысячами гибли на „стрелках“, защищая своих комбригов.
Прошло много лет, прежде чем мне подфартило. Ворошилова задушили гарротой, Троцкого я закатал в бетон, Буденный погиб в бою за передел фитнес-центра, Бухарин бежал в Лондон – и умер там от передоза кокаином. Но процесс было уже не остановить. Жестокая расправа никого не пугала – все новые и новые группировки отпочковывались от меня, образуя свои семьи. В небытие ушел “Кодекс строителя мафии”, и горечь утраты соратников-предателей терзает сердце старого авторитета. Наверное, я последний дон, работавший по понятиям: я не уверен, останется ли после меня на планете хоть один реальный большевик. Мафия никогда не будет такой, как прежде. Жаль, что я дожил до этого».
Глава одиннадцатая
Фильм ужасов
(Останкiно, комната для совещаний)
Общение с VIP-персонами – неотъемлемая часть работы каждого менеджера телевидения. А уж для важного чиновника – это как пить дать. Первый продюсер Главного канала империи, барон Леопольд фон Браун не без основания считал себя человеком, обладающим исключительным, даже неповторимым опытом в этой сфере. Бояться ему было нечего: множество VIP-персон и сами дрожали при появлении фон Брауна, ибо только от капризов барона зависело – покажут их по ТВ или снимут с эфира. Телевидение в империи воплощало все признаки богемного счастья – корпоративы в «Пчелпроме», концертные туры, внимание прессы, богатых любовников &, любовниц и прочие приятные штуки с финансовой подоплекой.
Если же звезд долго не показывали на голубом экране, с ними творились страшные вещи. Они начинали постепенно исчезать, словно таяли. Кумиров не узнавали знакомые, забывали родные, а мужья певиц, лежа в постели рядом, недоуменно спрашивали: кто они такие? Отдельные звезды и вовсе умерли с голоду, не в силах прокормиться без клипов в ТВ-ротации. Благодаря этому барон фон Браун имел великое множество предложений от актрис (а также от богемных певцов-геев) провести с ними ночь любви; купцы звонили ему круглосуточно, обещая бешеные деньги за показ той или иной «сисясточки» в прайм-тайм. Барон, однако, демонстрировал редкую устойчивость к подобным соблазнам. В его саксонском сердце вечной розой расцветала лишь одна любовь – государь император (нежно именуемый «кайзером»). Он служил ему верой и правдой, согласно старинной поговорке: «У меня в Пруссии есть любимый король». Как и барон, август происходил родом из Дрездена, и посему фон Браун считал императора земляком – как шептались в кулуарах «Останкино», бабушки обоих дрезденцев были подругами и по воскресеньям мило посещали кофейню возле славной Фрауенкирхе78.