Больная старуха не стала говорить о поступке дочери. Она уже все равно не успеет предотвратить его. Она думала только о своем слове, данном сегодня утром.
— Люди, торопитесь! Мне пора. Нужно скорей готовиться, чтобы не опоздать! — быстро и взволнованно проговорила старуха.
Сейчас же начались приготовления «к последнему чаю». Моржовый ремень был в хозяйстве. Не хватало лишь оленьего выпоротка, которым нужно обвернуть шею старухи. И самое главное — не было еще одного близкого человека.
Тыгрена подвесила чайник над светильником и вышла из полога.
Она остановилась у наружных дверей яранги. На улице показались люди. Они издали приветствовали ее, но никто близко не подходил к яранге Каменвата.
Заметил Тыгрену и Айе.
— О, какомэй, Тыгрена! — взволнованно сказал он, подойдя к ней.
— Айе, у нас в яранге смертный день. И нет у нас близкого человека, чей голос последний раз услышит моя мать. Только один ты по-прежнему живешь вот здесь у меня. — И она показала на свое сердце.
— Тыгрена, пусть она услышит мой голос, — поспешно сказал Айе.
— У нас нет оленьего выпоротка, чтобы обвернуть шею матери.
— Я сейчас сбегаю. Есть у меня два выпоротка…
— Подожди, Айе! В нашей яранге большое горе.
— Разве наш народ перестал считать за большое счастье, когда человек спешит к «верхним людям»? — удивился Айе.
— Горе для Каменвата, — сказала Тыгрена.
Айе стоял удивленный, ничего не понимая.
— Наверное, в голове моей разум высох? — недоумевающе спросил Айе. Я совсем ничего не могу понять!
— Ночью… я убежала от Алитета, — прошептала Тыгрена.
В стойбище Янракенот все были поражены этой новостью. В каждой яранге, в каждом пологе только и разговаривали о Тыгрене, видя в ее поступке нехорошее предзнаменование. Бегство Тыгрены затмило даже сегодняшнее, такое все же редкое событие, как добровольная смерть, на какую обрекла себя жена Каменвата.
Когда все приготовления были закончены, в пологе начался «последний чай». Здесь было четыре человека: старуха, Каменват, Тыгрена и Айе. Все они сели полукругом, и возбужденная Тыгрена разливала чай. Это был даже не чай, а травка из дальней тундры, которую заваривали в горячей воде еще до прихода на эти берега торговых белолицых людей. И сахар не полагался. Прощальный день должен быть таким, каким был много, много лет назад, когда еще на Чукотской земле не было ни одного таньга.
Старуха сидела в новом меховом керкере[25] и новых камусовых торбазах. Эта одежда была приготовлена давно. Все остальные люди — «неуходящие» были в обычных одеждах: Тыгрена с набедренной повязкой, Каменват и Айе в легких меховых штанах.
Чай пили при полном молчании. Наконец старуха, не допив чай, передала свою кружку Тыгрене и сказала:
— Люди, довольно. Тыгрена, возьми себе мою кружку. Тебе еще долго придется пить чай.
Посуду быстро убрали, и старуха передвинулась на середину полога.
На лице ее было выражение полного равнодушия к окружающим людям, будто она уже находилась в пути, оставив навсегда нелегкую земную жизнь. Она смотрела на близких людей и уже не замечала их. Никто больше не услышал ее голоса. Старуха молча повалилась на оленью шкуру и закрыла глаза.
Тыгрена в слезах обвернула шею матери шкуркой молодого теленка, муж Каменват накинул петлей ремень поверх шкурки, и, когда Айе сел верхом на колени старухи и крепко взял ее руки в свои, придавив их к полу, петля затянулась.
С улицы донесся вой собак. Одна за другой они выли протяжно, нагоняя тоску и отчаяние.
Труп увезли в горы и положили среди камней. Каменват изрезал одежду, чтобы облегчить доступ к трупу зверям и хищным птицам. Тыгрена оставила здесь же чайную чашку с блюдцем, иголку и немного неток, скрученных из оленьих жил.
На склоне горы показалась упряжка сильных собак. Это в погоню за Тыгреной мчался Алитет.
Глава двадцать вторая
Далекий Чукотский край веками был оторван от Большой земли. Люди жили здесь на основе неписаных законов. С момента рождения человека и до самой смерти всевозможные суеверия были постоянными спутниками его. Но при всем этом основными чертами народа были смелость, честность, выносливость и терпеливость.
В погоне за добычей охотники часто переносили невероятные и немыслимые лишения. Нередко в борьбе за жизнь нужна была звериная выносливость. А результаты этого тяжелого труда — меха — забирались за бесценок.
Представители российского и иностранного капитала осели на чукотских берегах в погоне за «хвостами». Наряду с русскими купцами здесь прижились датчане, норвежцы, американцы и англичане. Легкая нажива была целью пришельцев, поселившихся на этих берегах.