— Ну? Дальше что?
— Что же дальше? Уехали обратно, не зарегистрировавшись.
Лось резко остановил нарту, вскочил и, тряся заиндевевшей бородой, закричал:
— И дурак же ты, Андрюшка! Такой, что я даже себе и представить не мог! На кой дьявол нужен тебе этот бланк? Тебе этих бланков, может, еще пять лет не пришлют! Кладут тебе бытовую революцию прямо в карман, а ты упрямишься и ищешь какой-то бланк!
— Ну чего ты расходился? Как будто непоправимое дело! Обратно поедем — и все будет улажено, — сказал Андрей.
— Пусть они приедут ко мне. Посмотришь, как я все устрою. Надо только соображать немного!
Передней нарты уже не было видно. Лось гаркнул на собак, и они взяли в галоп, догоняя упряжку.
— Андрюша, а какой паренек в стойбище Энмакай? Помнишь, ты мне рассказывал?
— Ваамчо.
— Да, да, Ваамчо. Там, где Алитет живет? Вот поедем, остановлюсь у Алитета, посмотрю, что это за птица!
— Здесь ты допускаешь ошибку! — сказал Андрей.
— Какую?
— Зачем нам якшаться с Алитетом? Надо подчеркнуть пренебрежительное отношение к нему и уважение к Ваамчо. Не важно, что у Ваамчо, может быть, маленький грязный полог.
— Ты прав, Андрей. Расквитались, значит. — И Лось, довольно усмехнувшись, ткнул кулаком Андрею в живот.
С севера опять потянул ветерок. По дороге стлалась поземка. Наступала ночь.
Передняя нарта остановилась. Подошедший каюр сказал:
— Андрей, иди на свою нарту. Пурга будет. Видишь, луна в рубаху оделась. Надо мне самому управлять собаками.
Лось уселся на свое место и погрузился в размышления.
Непроходимые нагромождения торосов преградили путь, и каюры, повернув упряжки, поехали в горы.
Началась пурга.
Мириады снежинок закружились в воздухе, образовав сплошную снежную завесу.
Пурга завыла, и в этом бушующем снежном океане Лось не мог разглядеть ни передней нарты, ни собак своей упряжки. «Ну, Лось, кажется, начинается твое первое крещение», — подумал он, крепче затягивая капюшон.
— Ой, тут осторожно надо ехать. Тут можно помирай! — крикнул каюр. Скалы здесь. Очень высокие!
На вершины отвесных скал пурга наметает висячий сугроб, и горе тому, кто наедет на этот карниз. Бывает, когда и люди и собаки, сбившись с дороги в пурге, летят вниз, а вслед за ними катится снежный обвал и хоронит их.
Каюры привязывают одну нарту к другой и едут гуськом. Часто останавливаются, совещаются.
Собаки медленно бредут в беспросветной тьме. Каюры направляют их чуть-чуть против ветра, где, по их мнению, лежит путь.
Один из каюров идет впереди и все время бросает остол, привязанный к веревке. Если веревка «побежит» из рук, немедленно раздается крик:
— Стой!
Значит, здесь обрыв, и тогда каюры вместе уходят искать «дорогу», оставив нарты.
Долго-долго их нет. Собак уже занесло, и они, свернувшись, лежат под снегом.
Лось следит по часам.
— Полчаса уже прошло, — говорит он.
— Придут! — уверенно отвечает Андрей, сам не зная, придут или нет.
— А для пурги хорошие часишки подарил мне Саймонс. Смотри, как светят. Волчий глаз. И стоят всего один доллар. Часы для бедных. Больше года не ходят. Хитрые американцы, — говорит Лось, прижав Андрея к барану[38] нарты.
Кажется, целую вечность сидят они на нарте и ждут каюров.
— А и в самом деле что-то долго их нет, — говорит Андрей.
— Не потеряли они нас?
— Что же тут удивительного! — И Андрей кричит: — Эге-ге-гей! Эге-ге-гей!
Но пурга уносит этот крик в другую сторону.
— Никита Сергеевич, давай вместе покричим!
— Пострелять надо. Вот у моего каюра винчестер лежит.
Лось берет перевязанный ремнями старый винчестер, пробует стрелять, а выстрела нет.
— Ему сто лет, этому ружью. Из него надо стрелять умеючи… Вот послушаешь тебя, а потом и раскаиваешься. Какого черта я не взял свой наган!
— Не любят они, Никита Сергеевич, когда ездят с наганами. Они считают: ружье для зверя, а маленькое ружье зачем? Людей убивать?
— Чепуха! А вот сейчас наган и пригодился бы… Все-таки что же нам делать, если они потеряли нас?
— Сидеть на месте до окончания пурги.
— А если она задула на пять дней?
— Все равно, хоть на десять. Я совсем не хочу прыгать с высоты в триста или более метров, — сказал Андрей.
— К таким прыжкам и я непривычен.
— Подождем еще час — и ляжем спать, вон как собаки в снегу.
И вдруг из темноты слышится крик:
— Дорога! Есть дорога!