Он пытался посмотреть каждому в глаза. Толпа затаив дыхание ждала, когда он продолжит говорить. Урбан Залетный выпил индюшачье яйцо, откашлялся и продолжил:
— Мы добродетельны! В сохранение нас есть смысл, а в сохранение этой скотины — нет! Единственное, о чем мечтает грешник — стать не грешником. Каждый белый рожден для чего-то, а каждый негр рожден не для чего. Всем, кто погибнет во время АнтиЧерной кампании, будет отпущение грехов. Да что там говорить. Всем, кто будет участвовать в АнтиЧерной кампании, грехи отпустятся автоматом. Поэтому, дойти туда необходимо, а возвратиться необходимости нет. Мы должны вступить в бой и отвоевать то, что по праву Логоса принадлежит нам. Убив одного, не останавливайтесь — убивайте остальных! Все из вас достойны того, чтобы погибнуть! Одарит нас та земля молоком и медом. Каждый, кто грабил, сражался против родных и соплеменников — да будет воином. Кто здесь несчастен, там станет счастливым. Кто пойдет, тот освобождается от налогов и от всех обвинений. А если вышесказанное не выполню, то буду проклят я Логосом!
Он выдержал минутную паузу и медленно произнес:
— Logos vult!
Этими словами Урбан Залетный вдохновил людей на самую беспощадную кампанию. Он знал, что это легко будет сделать, так как верующие люди нуждаются в страдании, они ищут причины для страдания. Урбан Залетный дал им страдания. Радость охватила его, потому что она всегда там, где есть чувство могущества. Для того чтобы больше людей последовало за его идеей, он украсил одежду и флаг привлекательной эмблемой — красным крестом.
Надпись над крестом:
Белые — хорошо!
Надпись под крестом:
Черные — плохо!
Войска вошли в город в три часа по полудню.
— Вот они — порочные дети тьмы, — закричал Урбан Залетный.
Охваченные жаждой мести и справедливости, они беспощадно убивали женщин, пожилых, инвалидов и детей. Всего за один день убили все население Святой Земли. Урбан Залетный так и не смог найти «Древнеславянскую книгу мертвых». Через несколько дней лежа при смерти, он разговаривал сам с собой:
— Жизнь сильно разочаровала меня. Знаешь, однажды ты проснешься и поймешь, что тебя предали. И чувство предательства будет жить с тобой до тех пор, пока однажды проснувшись, не осознаешь, что сам всех предал. Что?.. Чего я хочу?.. Мне ничего уже не надо в этом мире. Я ничего уже от жизни не хочу. А нет, подожди… Дай подумать… Нет, все-таки хочу.
Урбан Залетный закрыл глаза и произнес предсмертные слова:
— Я хочу, чтобы Бог, когда придет за мной, не застал меня.
9
Похоронив ребенка, я тяжело переживала вторую потерю. Чтобы не сойти с ума, я постоянно принимала успокоительные. Лекарство стерло из памяти все упоминания о сновидениях про Аллекту. Время шло, и я понемногу оправлялась от случившегося. Я уже почти полностью пришла в эмоциональное равновесие и перестала принимать успокоительные как пришли печальные новости. Отец не перенес жестокого испытания, посланного судьбой мне — остановилось сердце. Во время похорон я поняла, что похоронить собственных родителей — больно, но не больней, чем похоронить собственных детей.
Я лежала в кровати, держа пузырек со снотворным в руке и думала принять ислам[6]. Я высыпала содержимое пузырька на кровать и пальцами водила по таблеткам. Я посмотрела на старинные часы, которые остались от отца, и желание быть счастливой оказалось сильней, чем желание быть мертвой. Я решила еще раз попытаться стать мамой.
Утром я пошла к доктору.
Удивление доктора не знало границ.
— Шо?! Опять?! — спародировал доктор любимый мультфильм.
Я села в кресло и начала рассказывать доктору все, что накопилось. Чем больше он слушал, тем сильнее испытывал сострадание ко мне. Доктор прослезился:
— Знаете, я много думал над этим, а теперь глядя на вас, я убедился в этом. Я думаю, что в жизни каждого человека должно периодически происходить что-то ужасное, чтобы иллюзии окончательно не поглотили его. Вы знаете, я смотрю на всех вас мамаш, приходящих ко мне с надеждой на будущее, и удивляюсь вам. Какое же безумие сегодня надеяться на светлое будущее. Два века назад Ницше писал, что во времена его молодости жили для завтрашнего дня, ибо послезавтрашний день был сомнительным. Я думаю, что век назад люди жили сегодняшним днем, ибо уже завтрашний день был сомнительным. А сегодня абсолютно точно стал сомнительным сегодняшний день. Я все больше и больше перестаю понимать, если я, конечно, вообще понимал смысл жить. Я думаю, что на самом деле в жизни нет никакого смысла и нет смысла жить. Это мало кто понял, потому что большинство людей слишком глупы, чтобы это понять. Будь у жизни смысл — его бы уже нашли. Очевидно, что нас всех приговорили к смерти, когда родили. А иногда я вообще думаю, что нас родили посмертно.