Мерзкий сладкий запах афтершейва, смешанный с запахом пота, выдернул меня из этого сна. Знакомый «букет». Кто-то склонился над моей постелью. Я не могла открыть глаза. Веки были тяжелы, словно на них сидела пара буйволов. Кто-то прижал к моему лицу платок, смоченный жидкостью, с лекарственным запахом, который заглушил смрад афтершейва. Я пыталась возмутиться, но так же, как во сне, не смогла выговорить ни слова. Резкий запах заполнил ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Это запах Илии Коэна, вспомнила я, — верного помощника известного мецената. Это его мерзкий запах.
— Зи вирд унс нихьт штурн[35], — сказал кто-то совсем рядом. Я попыталась поднять руку, чтобы сдернуть платок, но рука была тяжела, как цветочный горшок с землей. Пришлось прекратить попытки.
Мне захотелось плыть по течению и спать, спать… Пусть всё заберут. Умывальник, тумбочку, ковер, даже кота.
— Эстер, — пробормотала я. — Где ты? Помоги мне.
Я опять провалилась в большую лилию и стала плавать на ней кругами вокруг столба, уходящего в небо. Рядом возникла лодочка, а в ней — Шамир.
— Подождите, — закричала я. В его лодке сидели две женщины. — Кларисса, Хуанита, подождите… — но все трое удалялись от меня, исчезая за высокой белоснежной горой…
20
Мобильный телефон звенел, не переставая. Выкарабкавшись из глубин сна, я села в кровати. В голове медленно кружился залитый свинцом волчок… Рядом со мной на подушке лежала серая тряпка, со слабым больничным запахом. Теперь, окончательно проснувшись, я могла осмыслить события этой ночи. Две пары взломщиков, револьвер и чем-то пропитанная тряпка.
Я открыла жалюзи. Серый дневной свет залил разгромленную комнату. Возле дома стоял «мерседес» с затемненными стеклами. Взломщики номер один или номер два? Я набрала номер Шамира, потом папин. Ни того, ни другого. Вот и надейся после этого на мужчин, главная задача которых — тебя защищать! И главное — как я выйду из дома, если этот «мерседес» торчит прямо против входа? Мне совсем не хочется еще раз встречаться ни с кем из моих ночных гостей.
Габи!
Что?
Помнишь — когда-то у тебя в жизни была цель.
Да — театр…
Конечно! А вот и твоя главная роль — создай образ, загримируйся и убегай отсюда.
Я перерыла шкафы и собрала всё, что нужно. Тяжелая колючая шерстяная юбка. Черные чулки и длинная кофта мрачной расцветки. И как венец всего — шляпа, похожая на свадебный торт тети Сони, которая, бог знает какими путями, попала в мой шкаф, но была извлечена оттуда и с почетом водружена на мою коротко стриженую голову.
Теперь подкраситься, припудриться и перейти к отработке пластики образа — несколько шагов перед зеркалом, поворот… Походка, жест, легкая хромота, подергивание плеча — всё согласно правилам сценического мастерства, которые вдалбливали в нас на первом курсе «Бейт Цви»[36].
Выходя из квартиры, я поцеловала мезузу[37]. Уж если быть праведницей — так до конца! Утиной походкой, потупившись, я прошла мимо «мерседеса». Вышла на бульвар Ротшильда и пошла на восток, в сторону городской библиотеки.
— Я ищу книгу «Исчезнувшая память», — сказала я библиотекарше за стойкой. Она сняла очки с толстенными стеклами и подслеповато уставилась на меня. Похоже было, что она меня совсем не видит.
— Прежде всего, выключите, пожалуйста, мобильный телефон. А теперь скажите — кто автор книги?
— Вера-Леа Курт.
Она ввела имя в компьютер.
— Кто-то взял экземпляр на иврите. На полке вы можете найти один экземпляр на английском и один — на немецком языке. Но их нельзя выносить из библиотеки, — радостно сообщила библиотекарша, предпочитающая, чтобы книги оставались под ее защитой.
Во мне сразу же вспыхнул сигнал тревоги. Этот слизняк Топаз что-то говорил о книге.
— Пусть будет на английском, — сказала я, и в считанные минуты библиотекарша нашла и выдала мне книгу «Исчезнувшая память — беседы с уцелевшими в Катастрофе».
С фотографии на обороте обложки мне улыбалась Вера-Леа Курт с белыми жемчужными бусами на шее. Сходство с дочерью поразительное! Генетическая копия. Никто не сможет обвинить Газету, если он скажет, что, увидев Сару Курт, подумал, будто это ее мать вернулась из царства мертвых и преследует его.
37
Мезуза — пергаментный свиток со священными текстами в металлическом или деревянном футляре, прикрепленный к дверному косяку. Благочестивые евреи касаются мезузы пальцами, которые затем целуют.