— Ей всегда было все равно, — сказал Стэнли. — Видит бог, я сделал все, что мог. Но она не была счастлива. Я знал, что она несчастна.
— Мам, — спросил Рэгз, — кем бы ты лучше была — уткой или курицей?
— Лучше курицей. Курицей гораздо лучше, — ответила она.
Когда в тот же вечер Элис поставила перед Стэнли Бернеллом белую утку, то казалось, что головы у нее отродясь не было. Птица с прекрасным смирением лежала в подливке на голубом блюде, ее лапы были перевязаны ниткой, а вокруг расположилась гирлянда из шариков с начинкой. Трудно было сказать, кто из них больше искупался в подливке — Элис или утка. Обе были очень яркими и казались лоснящимися и пятнистыми: Элис — красная как пион, а утка — цвета испанского красного дерева. Взгляд Бернелла скользнул по лезвию разделочного ножа: он гордился тем, как нарезал утку, своей первоклассной работой. Он терпеть не мог, когда это делали женщины: они всегда были слишком медлительными, и, казалось, их совершенно не заботило, как мясо выглядит потом. А вот его заботило: он относился к этому очень серьезно и очень гордился тем, как нарезал тонкой стружкой говядину, выверенной толщины ломтиками баранину, с ювелирной точностью разделывал кур и уток, чтобы, даже оказавшись с бухты-барахты на столе, они все равно выглядели приличными членами общества.
— Домашняя? — спросил он, прекрасно зная ответ.
— Да, дорогой, мясник не приходил; мы выяснили, что он приходит только три раза в неделю.
Впрочем, извиняться было не за что: птица оказалась превосходной — не мясо, а какое-то непревзойденное желе.
— Отец сказал бы, — заметил Бернелл, — что это одна из тех птиц, которым мама в детстве играла на флейте, и упоительные напевы этого сладкозвучного инструмента так повлияли на младенческий разум… Берил, положить еще? Берил, в этом доме только мы с тобой по-настоящему любим поесть — при необходимости я даже готов заявить в суде, что обожаю вкусную еду.
После обеда в гостиной подали чай, и Берил, которая почему-то была очень мила со Стэнли с момента его прихода, предложила поиграть вдвоем в криббедж[6]. Они сели за столик у открытого окна. Миссис Фэйрфилд ушла наверх, а Линда легла в кресло-качалку, закинула руки за голову и стала качаться туда-сюда.
— Линда, тебе ведь не нужен свет? — спросила Берил и, придвинув к себе высокую лампу, оказалась в мягком ясном круге.
Качавшейся и наблюдавшей за ними Линде эти двое казались бесконечно далекими. Зеленый стол, яркие блестящие карты, большие кисти Стэнли и маленькие белые Берил, постукивающие красные и белые колышки на игровой доске — все казалось элементами одного таинственного действа. Сам Стэнли, крупный и солидный, в свободном темном костюме, сидел непринужденно, излучая здоровье и благополучие. А Берил в черно-белом муслиновом платье склоняла голову в свете лампы. Шею ее обвивала черная бархатка, придававшая какой-то другой вид лицу и шее, и Линде это показалось милым. В комнате пахло лилиями. На каминной полке стояли два больших кувшина с белыми аронниками.
— За пятнадцать — два очка… еще за пятнадцать — четыре; вот парные — шесть очков, и тройка — итого девять, — произносил Стэнли так медленно, словно считал овец.
— У меня всего две пары, — сказала Берил с напускной грустью: она знала, как он обожает выигрывать.
Колышки для криббеджа напоминали двух человечков, которые шагали вместе по дороге, время от времени поворачивая. Каждый то и дело выходил вперед, но не стремился оторваться, а хотел лишь держаться чуть впереди — так, чтобы можно было говорить, — пожалуй, дело было только в близости.
Хотя нет, один из них всегда нетерпеливо скакал прочь и не слушал, когда подходил другой. Может, один опасался другого — а может, грубо и черство лишал его возможности поговорить.
В вырезе платья Берил носила букетик черных анютиных глазок, и, когда колышки однажды оказались бок о бок и она склонилась над ними, цветы выпали и накрыли собой человечков.
— Как досадно их останавливать, — сказала она, поднимая цветы, — в тот самый миг, когда они могли броситься друг другу в объятия!
— Пока-пока, девочка моя, — рассмеялся Стэнли, и красный колышек ускакал прочь.
Оба окна и витражная дверь в длинной и узкой гостиной выходили на веранду. Стены покрывали кремовые обои с узорами из золотистых роз, а над белой мраморной каминной полкой висело большое зеркало в золоченой раме, где Берил еще различала свое тонущее в сумерках отражение. Напротив камина лежала шкура белого медведя, а мебель, принадлежавшая пожилой миссис Фэйрфилд, была темной и простой. У стены стояло маленькое пианино с резной крышкой, обтянутой желтым плиссированным шелком. Над ним висела картина маслом, написанная Берил: большая гроздь ломоноса казалась удивленной, поскольку каждый цветок был размером с маленькое блюдце, в середине которого помещался изумленный глаз с черной каймой. Но гостиная была еще не закончена. Стэнли собирался докупить диван «честерфилд», пару приличных стульев и бог знает что еще… А Линде и так все нравилось.
6
Карточная игра. Играют с помощью обычной колоды из 52 карт и специальной дощечки, по которой перемещают фишки. Цель игроков — раньше соперника набрать 121 очко.