Машинка была заряжена черно-красной лентой. На месте рычага ее перемещения Эллери обнаружил обломок, который не смог сдвинуть с места.
Верхняя, черная половина ленты была изношенной и непригодной для печатания.
Эллери скорчил гримасу. Выходит, в использовании Харрисоном красной ленты нет ничего многозначительного. Рычаг перемены цвета заклинило, и Харрисон сломал его, пытаясь передвинуть, а потом не стал ремонтировать. Когда на черной половине ленты не осталось пигмента, актер перевернул ее и начал пользоваться красной.
Да, в маленьких алых буковках не было скрытого смысла, и все же в них имелось то, что Томас Харди[37] назвал бы «иронией судьбы». Жизнь полна таких странных трюков, и оценить их может только поэт.
Но Эллери поэтом не был, и Дерк, как он подозревал, тоже.
Эллери вынул из внутреннего кармана конверт компании Фрёма по кондиционированию воздуха, в который Харрисон вложил первое послание Марте. Он носил конверт с собой, надеясь, что его удастся использовать в поединке с Харрисоном.
Адрес на конверте и слова, которые Эллери только что отпечатал на машинке актера, выглядели абсолютно идентичными.
Он спрятал конверт в карман вместе с отпечатанным листом, потом начал осматривать ящики стола.
В плоском среднем ящике выше его колен Эллери обнаружил револьвер.
Это был старый девятизарядный «харрингтон-и-ричардсон» 22-го калибра с шестидюймовым дулом. Эллери знал, что модель сняли с производства более двенадцати лет назад. Однако оружие хорошо сохранилось, было чистым и смазанным.
Он открыл барабан. Все камеры были заняты смертоносными обитателями — патронами 22-го калибра.
Эллери не ощущал никакой радости. То, что Вэн Харрисон также имеет в распоряжении стреляющую железяку, не внушало оптимизма, хотя едва ли вызывало удивление. Мужчины, занимающиеся любовью с чужими женами, нуждаются в более эффективных средствах защиты, нежели зоркий глаз или бойкий язык. Конечно, есть большая разница между пистолетом 45-го калибра — оружием Дерка — и револьвером 22-го калибра — оружием Харрисона, — но в пределах номера отеля она становится несущественной.
Эллери положил револьвер в ящик, где нашел его.
Два верхних ящика с правой стороны не содержали ничего интересного. Но в дальнем отделении нижнего ящика Эллери обнаружил пачку писем без конвертов, стянутых резинкой.
Почерк казался знакомым. Эллери извлек верхнее письмо и поднес к свету.
Оно было подписано: «Марта».
Эллери начал читать.
«Вторник, час дня.
Мой дорогой! Я знаю, что это неподходящее время для писания писем — тем более в ванной — и думаю, что в моем положении мне вовсе не следует писать. Но очевидно, я никогда не научусь быть настоящей леди — разве только в мелочах.
Каждая женщина хочет быть важной для мужчины сама по себе, а не из-за того, что может сделать для него. Ты заставил меня почувствовать, что я важна для тебя именно так. Думаю, это основная причина того, что я могу повторять тебе снова и снова, как безумно я влюблена в тебя. Никогда не предполагала, что такое может со мной произойти. Иначе…»
Эллери перевернул страницу, но прекратил чтение в середине фразы и быстро пробежал глазами другие письма. Они походили друг на друга — сначала обозначение дня и часа, потом выражения нежности, страсти, обиды и одиночества. Читая, Эллери постоянно видел перед глазами вмятину на шляпе Харрисона и полоску губной помады под его правым ухом. Вновь стянув письма резинкой, он положил их в дальнее отделение и закрыл ящик.
Поднявшись, Эллери поставил кресло на прежнее место, направился в другой конец спальни и распахнул дверцы двух стенных шкафов. В одном не было ничего, кроме мужской одежды — огромного количества сшитых на заказ костюмов и пальто всех фасонов, от сельского до спортивного, и черной пелерины, отделанной красным шелком, на которую Эллери изумленно уставился. Другой шкаф был заполнен женской одеждой.
На полке лежало несколько сумочек — на одной из них виднелась золотая монограмма «МГЛ».
На полу шкафа Эллери заметил белую ткань, очевидно, что-то соскользнувшее с вешалки. Он наклонился. Это была новая нейлоновая комбинация с вышитым на кайме именем «Марта».
Прежде чем покинуть спальню, Эллери, повинуясь импульсу, обыскал бюро Харрисона и ящики его туалетного столика — великолепного изделия из белой кожи и черного дерева, увенчанного трельяжем. Он нашел то, что искал, — несколько париков и два корсета.
Харрисон вошел, потирая руки.