– Ну ладно, хозяин-барин. А только ты Максимку уже через пару дней забудешь, а зимой задницу-то нечем прикрыть будет. Да я тебя понимаю, сама наотмашь страдаю. Такие мы, русские бабы! Хочешь в номере у меня оставайся?
– Да нет. Я к себе пойду.
– Ну возьми вот водочки с соком на всякий случай.
Таня весь день провалялась в номере с головной болью, бутылкой, пультом от телевизора и в слезах, размышляя о том, что, видно, не судьба ей встретить свое простое женское счастье, надо с этим смириться и начать новую жизнь, не влюбляться в каждого встречного, кто доброе слово скажет. Утром за завтраком она встретила Свету.
– Ой, Танюха, какую шубку вчера отхватила, отпад. Зря ты не поехала. И поляну накрыли на пятерочку. Ой, слушай, ну совсем забыла! – Света махнула рукой, что-то вспомнив, и стала рыться в маленькой сумочке. – Где ж она, где? Тебе ж Максимка бумажку передал, с этим, как его, е-мейлом. Вот! – Она вручила Тане салфетку. Рядом с нарисованным сердечком плясали пьяненькие, корявые буквы.
Магазин
Франция, городок Ситэ, 1960-е
Пьер уже какое-то время учился в новой школе и интересующимся говорил, что его отец – хозяин магазина. Друзей он себе не заводил, хотя многие пытались сблизиться с умным, самостоятельным и независимым мальчиком. «Если общаешься с человеком близко, то он непременно узнает о тебе то, что знать не положено», – решил Пьер и со всеми держался вежливо, но на дистанции. Немногие взрослые к своим зрелым годам обучаются таким защитным стратегиям, какие Пьер вывел для себя в своем мальчишеском возрасте. Надо быть осторожным, внимательным, трудолюбивым, больше наблюдать за другими, нежели рассказывать о себе, и отметать все, что мешает на пути к цели.
Когда Пьетро предложил переехать к нему и перейти в другую школу, Пьер воспринял это не как чудо, а как логичное продолжение его стараний. Вместо того чтобы поддаться на уговоры соседских дружков и одноклассников прогуливать уроки, покурить или украсть из магазина бутылку спиртного, или «пощипать» развесивших уши прохожих и одиноких туристов, забредших непонятно зачем в их неблагополучный район, он хорошо учился, добросовестно помогал Пьетро и всем своим видом давал понять, что он здесь – в этом пространстве бедных домишек и в этой социальной плоскости – находится временно. В итоге его не любили, задирали, обзывали, подставляли, но он не реагировал, не сдавался, воспринимая все, как мелкие препятствия на пути в другой мир. Лучшая месть – равнодушие, – это была еще одна формула, выведенная маленьким Пьером на пути к счастью. «Все они – мелкие, недостойные моего внимания, жалкие людишки. Пусть развлекаются так, если им больше нечем заняться. Я не имею к ним никакого отношения», – успокаивал он себя, в который раз получив в подворотне в глаз после очередного отказа пойти вместе с ними. Били не по одному, а сразу несколько человек. Но он настолько не считал их достойным своего внимания, что даже никогда никому не жаловался. В итоге они отстали, но Пьеру уже было все равно, его пригласили подняться на первую ступеньку новой жизни.
– Я нашел себе работу, – сказал он бабушке, расплывшейся на диване у телевизора в обнимку с наполовину пустой бутылкой дешевого виски, вернувшись из магазина после разговора с Пьетро.
– Давно пора, хватит сидеть на шее у женщины. А то все вы, мужики, не прочь за мой счет устроить себе красивую жизнь.
– Это далеко, поэтому я жить тут больше не останусь. Буду по выходным к тебе приезжать, привозить еду. – По давно сложившейся привычке он не отреагировал на выпад мадам Арналь. Несмотря на то что за всю их совместную жизнь бабуля лишилась ради него суммы франков, не превышающей ту, что она тратила на порошковое молоко и некоторое количество продуктов. Да и большую часть денег небось вытребовала в службе социальной помощи. Но спасибо ей и на том. Без нее он бы не выжил.
– Еду он будет привозить! Ну надо же! Мне что, нужно в благодарностях теперь рассыпаться?! Я все свои сбережения до последнего сантима на него потратила, а он будет привозить еду! Мне нужны деньги… – Услышанная новость и последовавшее за ней праведное негодование заставили ее даже подняться с дивана, но ноги ближе к ночи уже не держали, и она плюхнулась обратно. – Ну и еда, конечно, тоже, – подытожила она заплетающимся языком и усмехнулась, гордясь собственной сметливостью: нас, мол, не проведешь. – А что за работа? – спросила вдруг она через несколько минут, но, не дождавшись ответа, заснула.
Пьер подумал, что, наверное, не стоило ей все это говорить. Мадам Арналь и так бы обрадовалась, если б внук просто тихо съехал и не мешал ей жить. Но Пьер решил, что все-таки бабушка не чужой человек и надо как-то о ней заботиться, наверное, она начнет в конце концов волноваться, куда он подевался. Заявит в полицию. Лучше уж предупредить сразу. И потом, в школе наверняка заинтересуются. А так пусть она скажет, что он переходит в другую. После сегодняшней ее реакции он также понял, что спокойной жизни ему не видать. Но может быть, Пьетро ему назначит какую-то небольшую зарплату, и он будет привозить ей деньги. Он вообще мало представлял, как все произойдет на самом деле, но чувствовал, что будет лучше, чем сейчас. «La nuit porte conseil…»[4] – совсем по-взрослому подумал он и лег спать, решив сосредоточиться на главном и не распылять себя на мелкие препятствия. Все разрешится, надо просто помнить о своей цели.