Еще одно огромное разочарование посетило его в день свадьбы. Они втроем сидели в ресторане, и будущий тесть заказывал и заказывал себе вина, хотя Адель и Пьер всячески уговаривали его остановиться. Но тесть злился, продолжал пить, и когда они выходили из ресторана, он уже еле держался на ногах и, снова сев на любимого конька: «Я аристократ, а вы кто такие?», раздавал указания направо и налево. На улице он от них отделился, сказав, что не желает идти рядом с мясником.
– Пьер, прости. – Адель взяла мужа под руку и виновато заглянула ему в глаза.
– И что, часто так? – Пьер очень нервничал, еле сдерживался, чтобы не послать новоиспеченного тестя подальше ко всем чертям, и виноватый взгляд жены только взбесил его еще больше.
– Нннет, что ты? – неуверенно ответила она, опустив глаза. – Я поговорю с папой.
Пьер шумно выдохнул. Что-то часто она опускает глаза. Тоже мне, мисс скромность. В этот момент они услышали мерзкий ехидный хохот на другой стороне улицы и остановились, обернувшись.
Месье де Бриссак хохотал.
– Boucher! Boucher![7] – кричал он, корча издевательские рожи и, как расшалившийся ребенок, показывал язык.
– Господи, какой позор! – Пьер сжал зубы и рванул было через дорогу, но передумал. Схватил Адель за руку. – Пошли отсюда! – Она волочилась за ним, пытаясь высвободить руку и удержать свою белую широкополую шляпу, которая норовила свалиться с головы.
– Мне больно, Пьер, пусти.
– Сними шляпу и неси в руке, – сквозь зубы процедил Пьер.
Втолкнув Адель в дом, он хлопнул дверью так, что задрожали стекла. Жена, рыдая, кинулась к нему, сжала его руки:
– Пьер, прости, прости, пожалуйста. Папа больше не будет пить. Я скажу ему.
– Иди умойся. – Она выглядела ужасно жалко с размытой тушью и покрасневшим раздувшимся носом. Перепачканные поля шляпы висели, и свадебное украшение сейчас больше напоминало панаму на огородном пугале. Пьер увидел, что кожа Адель возле костяшек пальцев покрыта красноватыми сухими цыпками. Он с трудом отцепился от ее рук. «Почему я не видел этого раньше?» – И не беспокой меня, пожалуйста, – добавил он во вздрагивающую спину Адели. – Я хочу побыть один. А ты приготовь кровати ко сну. Белье найдешь в большом комоде.
Пьер лег на диван и закрыл глаза: «Неужели ее папаша-дворянин законченный алкаш? Если меня угораздило так вляпаться, это будет практически провал всей прекрасной будущей жизни, которую я создал в своих мечтах. Надо было сразу навострить уши, когда стало понятно, что женихов у нее нет и даже не из-за того, что она бедная. На бедную, но родовитую уж точно бы клюнул какой-нибудь богатенький делец. Надо, надо было узнать поподробнее о них, прежде чем сделать этот шаг. Вообще психологи не зря говорят – нужен год, притереться там, присмотреться. Какая-то она не такая, как казалось в начале знакомства. Слишком угловатая, тощая, аморфная и эти красные цыпки. Что это? Вдруг они заразные? Но картины?! Лавка?! Он не мог себе позволить остаться без магазина, когда представился такой шанс! Ждать целый год. Не возьми он Адель в оборот, может, и не подвернулось бы другого случая. Можно утешать себя только тем, что на днях состоится сделка и магазин будет принадлежать ему. Картиночки, картиночки, да…» – Пьер уже дремал, когда сонную тишину разрезала трель звонка. За окном стемнело. Он вздрогнул – кого там нелегкая принесла, – надел тапочки и пошел открывать.
У двери стоял сосед, его постоянный клиент, со своей беленькой собачкой. Пьер потрепал ее за ухом.
– Месье Арналь, прошу прощения за поздний визит, но мы с Джуди вышли гулять и в нашей арке, – он махнул головой вправо, как бы уточняя где именно, – Джуди стала скулить и тянуть меня. Я пошел за ней, и она остановилась около спящего на земле человека. Он пьяный, и по-моему, совсем ничего не соображает, судя по луже, в которой он лежит. Я пытался с ним заговорить. Бесполезно. – Пьер слушал и уже начинал понимать, о ком идет речь. Ярость закипала в нем. Рядом суетливо ахала Адель, прикрывая рот своими худыми пальцами в красных пятнах, ее локти торчали из-под фонариков ночной рубашки, делая руки похожими на куриные косточки.