Ариман обратился к своему пси-дару, собираясь разорвать Хатхора на куски изнутри, но понял, что энергии ему едва хватает на слабейшие чары. На переборках, пульсируя, разгорелись геометрические узоры, образованные мощными нуль-сигилами, и даже те жалкие остатки сил, что еще оставались у воина, скрылись в недрах его существа.
Он чувствовал, что за тирадой Хатхора Маата кроется нечто большее, чем обычное раздражение. Возможно, адепт Павонидов хуже других переносил давящую обстановку на борту «Озирис-Пантеи».
Черный корабль досаждал псайкерам многими способами: болезненным пчелиным гудением в черепе, горьким железистым привкусом во рту, жгучими прострелами в суставах и позвоночнике. Азек страдал от всего этого, как и другие; он немного помолчал, заставляя себя успокоиться.
— Все вы видели, что открылось госпоже Шивани, — сказал корвид. — Сожжение перерабатывающих комплексов Йеселти и библиотека Кадма. По-другому эти образы не интерпретировать. Санахт, ты находился в ее разуме и можешь подтвердить, какие воспоминания она пережила, когда взялась за цепь гримуара.
Мечник пожал плечами.
— Азек, с уверенностью могу сказать только одно: я видел то, что хотела показать смертной «Книга Магнуса».
— Так или иначе, — вмешался Толбек, — исследователи не успели по-настоящему проникнуть в ту библиотеку, потому что ее разрушили, помните? Магнус пришел в жуткую ярость, когда узнал об этом.
— Да, хорошо помню, — отозвался Ариман, выходя на открытый участок перед командирским троном. Он медленно двинулся по кругу, подчеркивая фразы ударами кулака по ладони. — Но еще я помню то, что видел в пирамиде Фотепа. Книжные полки, гнущиеся под тяжестью томов со строчками финикийского письма — алфавита, который принес в Беотию государь Кадм Путешественник.
— Ты забываешь о двух вещах, — произнес Хатхор Маат язвительным тоном человека, знающего, что его доводы положат конец дискуссии. — Во-первых, то, что она якобы видела, уже произошло. Во-вторых, произошло на Терре. Предлагаешь нам лететь за столь хрупкой надеждой в самое сердце владений Императора? Сторожевые флотилии Дорна уничтожат нас еще возле спутников Нептуна.
— Вот почему я привел вас сюда. — Афоргомон повернулся к переливающемуся скоплению невозможных островов безумия. — Вы так ничего и не поняли. Ох уж вы, смертные, и ваше прискорбно линейное восприятие времени. А я-то считал, что воины Пятнадцатого, когда-то прозревавшие пути в грядущее, должны понимать: пространство и время едины. Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Всё и вся суть одно мгновение грез, просто на него смотрят с разных точек зрения.
— И эти Семь Спящих откроют для нас дорогу в место, указанное «Книгой Магнуса»? — уточнил Ариман.
— Если вам хватит горестей, чтобы расплатиться, — предупредил демон.
— Поверь мне, скорбей у нас вдоволь.
Жара…
Лемюэль уже забыл, какое здесь свирепое пекло.
Разбухшее солнце молотило своими лучами наковальню пустыни, будто плавящийся молот. В его сиянии все казалось обесцвеченным, и волны раскаленного воздуха дрожащим маревом поднимались над безжалостно выбеленной равниной, отнимая силы у путников. До высадки Гамон считал, что Волкам, уроженцам ледяной планеты, здесь придется тяжко, но они переносили палящий зной так, словно происходили из племен бедуинов-мусарей, кочевавших по радиоактивной зоне токсичных песков в нордафрикейской «Земле великой жажды»[103].
Прома и Нагасену окружала свита из киборгов, изготовившихся к бою. Сами агенты смотрели вверх, задрав головы и не веря своим глазам.
Позади них на краю скалистого выступа находилась «Грозовая птица». Выхлопы ее вибрирующих турбин вздымали облака мелкой соли. Точку приземления Гирлотнир Хельблинд заметил еще с орбиты — ему не потребовались ни карты, ни бортовые приборы, ни указания Лемюэля.
— Ты знаешь, что тут было раньше? — спросил Бъярки, подойдя к паре рухнувших мегалитов. За ними начиналось окутанное тенями ущелье непривлекательного вида. Бёдвар провел рукой над спиральными узорами, вырезанными у основания одной из громадин; рунный жрец хорошо понимал, что дотрагиваться до символов на выветренной глыбе не следует.
— Мы окрестили их «камнями мертвых», — ответил Гамон.
— Хорошее название, — заметил фенрисиец.
— Аборигены верили, что мегалиты — преграда на пути воинства злых духов, погребенных в горе, — продолжил Лемюэль. — Они утверждали, что этот край когда-то покоился на дне океана, и вершина увидела свет лишь после того, как бессмертный бог, дремавший под волнами, расправил плечи и опрокинул мир.
103
«Земля великой жажды» — буквальный перевод названия пустыни Калахари, расположенной на территории современных Ботсваны, ЮАР и Намибии.