Магед представился, неплохо говоря по-английски (его отец, как я узнал, служил у англичан во время Великой войны). Он выразил мне свою благодарность и предложил дружбу.
Сначала он объяснил, что парни набросились на него с целью ограбления. Однако после того, как наши дружеские отношения окрепли, он, наконец, доверился мне. Оказалось, что Магед, не будучи невинной жертвой, сделал гнусное предложение сестре одного из парней. Когда она отказала ему, молодой Магед продемонстрировал свою враждебность, испражнившись на пороге ее дома. Неудивительно, что ее брат и несколько его товарищей отреагировали на это насилием.
В течение нескольких недель выяснилось, что Магед оказался бесценным спутником. Египтянин открыл мне ночную жизнь Египта. Мы пили краденое ракы[5]. Убегали, дрались, смеялись. Иногда проводили ночи в объятиях смуглых, похотливых женщин с темными глазами, которые показывали мне наслаждения, которых я никогда не знал раньше.
Именно благодаря Магеду и тем бесшабашным вылазкам, которые мы устраивали вместе, мы сделали открытие, которое так изменило мою жизнь.
Январской ночью, пожелав отцу спокойной ночи, я встретился с Магедом в условленном месте встречи. Оттуда мы долго шли пешком по пустыне, пока не добрались до деревни с глинобитными домами. В одном из них, как заверил меня Магед, мы найдем сестер-близняшек, чья красота и сексуальные таланты переплюнут всех остальных женщин.
Я ждал снаружи, пока Магед зайдет в один из домов за ними. Вскоре он появился снова. Две девушки, стоявшие за ним, были действительно красивы, хотя им было не больше семнадцати лет. Долгие мгновения я смотрел на них в лунном свете, пораженный благоговением. Я поприветствовал их по-арабски. Они соблазнительно улыбнулись, но не произнесли ни слова. Магед быстро сообщил мне, что они глухонемые. Сначала я был обеспокоен этим открытием. Но тут же успокоил свою совесть, напомнив себе, что пять пиастров, которые мы намеревались заплатить девушкам за их квалифицированные услуги - это очень большая сумма для них. Ведь феллах[6], работавший у гробницы, получал всего три пиастра за целый день работы.
Взяв за руку одну из девушек, я последовал за Магедом в дюны за деревней. Там мы расстелили одеяла на песке. Девушки разделись, открыв лунному свету свою прекрасную кожу. Глаза у них были темные, похотливые. Их груди были маленькими, увенчанными бархатистыми темными сосками. Все мое тело превратилось в скопление предвкушений и волнений, когда я представил, как проведу ночь с этими красавицами пустыни. Я был готов немедленно взять свое, но Магед удержал меня и показал, что нам с ним следует присесть.
Девушки отошли от нас, их босые ноги оставляли на песке изящные отпечатки. С оливковым маслом в руках они ласкали друг друга, пока их кожа не заблестела в свете луны. Затем они танцевали. Я никогда не видел такого танца, ни раньше, ни позже, и он навсегда запечатлелся в моей памяти, чтобы вспоминать о нем бальзамическими ночами, когда на сердце неспокойно. Воспоминание болезненное, как часто бывает с изысканными ощущениями.
Я вижу слияние их тел, движущихся как бы под удивительно призрачную, эротическую мелодию. Но музыки нет. Единственный звук - далекий лай бездомных собак.
Я вижу, как обнаженные девушки ласкают себя, как руки поглаживают острые грудки, скользят по гладким животам и бедрам, поглаживают темноту между ног. Ног, которые раздвигаются и извиваются, словно насаженные на огромные фаллосы. Я вижу, как они придвигаются ближе друг к дружке. Их пальцы встречаются. Затем они притягиваются друг к другу, как любовники, долгое время находившиеся в разлуке, любовники, изголодавшиеся по прикосновениям друг друга, изголодавшихся по страсти. Вкусу...
Вкусу запретной любви.
Запретного желания.
Как долго они продолжали, я не помню. Я хотел, чтобы они танцевали вечно, и в то же время хотел, чтобы они остановились, чтобы я мог насытить аппетит, который напрягал все мое существо. Наконец, их тела разъединились, и они шагнули к нам, их груди судорожно вздымались, волосы были всклокочены. Девушки, несомненно, уже несколько раз кончили во время своего странного танца, но их полузакрытые глаза обещали безграничное наслаждение.