Она молитвенно складывает руки, потом — входя в роль наставницы — разводит ими (розовые ладошки: поросенок, да и только!)
— Понятно — чем. Тем, что твоя жена сможет покупать больше всех. Каждый день ездить в торговый центр на грузовике с прицепом. Каждый день привозить оттуда столько, ого-го, сколько никто не привозит, — вот высший о’кей. Для этого надо быть папской женой. Я как вижу на улице белый автопоезд с папским гербом, так плачу — ууу — от умиления.
Слушайте ее побольше!
Если говорить о моем отце, то он хотел любой ценой сесть на папский престол. Хотел и сел. Разве не в этом штука, а, люди?
И какую такую особенную власть он получил, что выиграл, став главнее всех на земле, какая ему от этого радость?
Чего не знаю, того не знаю. Еще не понял.
Неужели все сводится к удовольствию, которое Маргарита, моя мать, испытывает, сидя за рулем папского — о! — автопоезда, а?
— Ерунда, будто умней тебя никого нет, — качая головой, говорит Бетти. — На самом деле ты лопух. Ух! Лопух. А раз лопух, значит, не о’кей и, боюсь, никогда не станешь о’кей.
Ишь ты!
Никто не подозревает, на что я способен — теперь, когда принял решение (окончательное) действовать.
Тонкие преступные замыслы потихоньку — ууу — обретают очертания в моем мозгу.
6
Маленький телеэкран, на котором застыло изображение тронного зала, оживает.
Уродливый черный паук, казавшийся мертвым в своей неподвижной паутине, мгновенно реагирует на это.
Я хочу сказать, что бросаюсь к экрану.
Ух ты!
Двое стражников вводят арестованного.
Он без наручников. Но это арестованный, гражданин, которого задержали.
Стражники не вооружены. Ооо, оружие им не нужно (ни к чему). На них желтые балахоны городской полиции.
Иих!
Входит троица кардиналов («Только бы не путался под ногами этот страшила Ричард»), могущественнейшие после моего отца мужи церкви.
Я останавливаю изображение (стоп-кадр), чтобы вы тоже посмотрели, друзья.
Вот Марк, кардинал Бейкерсфилдский, первый inter pares[5] (о латынь!): он занимает самый высокий пост.
Пост государственного секретаря.
Марк — пожилой импозантный человек с животиком, видимо, большой любитель хорошо поесть. Два раза в день. Ради этого он позволяет себе грешок: отбирает самое вкусное из продуктов, предназначенных для мусора. Прямо из фургона, ай-ай-ай.
У него лысина мыслителя, на носу — очки с маленькими овальными стеклами.
Он одет в длинную, до пят, мантию.
Красную мантию. Соответственно своему положению.
Второй — ну да, в белой шляпе с загнутыми кверху полями, — Матфей, кардинал Далласский.
Крупный, плотный, он все время жует незажженную сигару.
О, он тоже занимает очень высокий пост. Следующий после госсекретаря. Пост защитника культа.
Коли я правильно понял происходящее, скоро и вы смекнете, что все это значит. Нам с вами — иих! — предстоит стать свидетелями редкого, если не исключительного, события.
У Матфея зеленая мантия.
Третий?
Высокий, степенный, в голубой мантии, смуглый, с ассирийской бородкой — э, это Лука (а кто же еще?), кардинал Ричмондский.
Великий инквизитор.
Я прибавляю звук (громкость), так нам будет лучше слышно.
Марк подходит к арестованному и смотрит на него (изучает) сквозь маленькие стекла очков. Вид у арестованного скорее спокойный, чем обреченный.
Он знает, что правосудие свершится. Ах, неминуемо.
Марк обращается к коллегам:
— Это, так сказать, и есть грешник?
Лука поглаживает ассирийскую бородку.
— О’кей, он самый.
У Матфея разъяренное лицо (о-о-о, защитник культа). Еще немного, и он бросится на арестованного. О, он бы охотно пустил в ход свои пудовые кулачищи. Иих!
— Мерзавец, негодяй! — бурчит он, выпятив губы с зажатой в них сигарой.
Остальные его удерживают. Не без труда, о да! Арестованный остается безучастным.
— Подожди, Матфей, — говорит Марк. — Этот человек, так сказать, имеет право на законный суд.
Матфей бросает на арестованного брезгливый взгляд.
Плюет.
— Какой еще суд! Эк куда хватил! Этих подлецов нужно наказывать, вот и все. Нарушители главного положения религии не заслуживают милости.
Ихихи. А что я говорил?
Марк ни на секунду — у — не забывает о роли миротворца.
Это ему как государственному секретарю надлежит сглаживать противоречия и стараться, чтобы во всем царили порядок и согласие.
Только не думайте, будто он — ох — добренький (мягкотелый).
— Так сказать, послушаем Луку. Он у нас великий инквизитор, ему и карты в руки.