– Что я тебе говорил? – произнес Александр.
– Мама берет по пенни за чашку? – переспросил Чурба. – А кто считает?
Он попытался сообразить, упоминались ли в договоре с Джорджем чаши воды. Если знать кузена, то, пожалуй, да. Однако отбирать девять центов из десяти – это стыд и грех, к тому же Джорджу в его Бингемтоне не надо мыть никаких чашек.
Нью-Йорк, Нью-Йорк, 17 октября 1869 года
Из Гиппотетрона[31] в сопровождении телохранителя выскочил разъяренный Генерал-с-Пальчик. В бешенстве он зашагал через Мэдисон-парк. В этот вечер Генералу пришлось играть перед залом, который Барнум называл беззубым ртом, – в нем пустовали две трети мест.
Своим сырым ядом критики достали Генерала до самых кишок. Спектакль, поставленный Пальчиком, назывался «При дворе Камелота» и заслуживал не порицаний, а восторгов. Пьеса должна была стать гимном ему, Мальчику-с-Пальчику, доблестному рыцарю ростом несколько дюймов, который сражается за короля Артура, скачет на мыши и героически гибнет в битве с пауком. Представление обладало всем, что нужно для театрального успеха: юмором, пафосом, романтикой и грустью.
Пальчик понимал, что виновата сама роль. Отвергнутый неприступной Гвиневерой, преданный Мордредом, посланный на смерть завистливым Артуром, его герой был недосягаем для критиков, которые, однако, никогда не позволят лилипуту раскрыть свои таланты. Публика смеялась, когда полагалось плакать. От Генерала, известного ей по театральным фарсам, требовались только счастливые финалы. Пальчик уселся на скамейку, а телохранитель принялся высматривать бездомных псов или наемных убийц. Генерал задумался о том, не послать ли этого человека подальше. Будет легче, если бешеная собака разорвет Пальчика на части или преступник размозжит ему голову. Финальный удар отправит актера в лучший мир. Генерал держал в руках курицу, которая так и не снесла золотое яйцо, и решение предстояло принять устрашающее.
Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы очистить душу от злости. После первых уничижительных отзывов Барнум посоветовал бросить «Камелота», сократить убытки и лечь на дно до конца сезона. Но что в действительности хотел сказать его господин? Пальчик приелся? Его карьера клонится к закату?
Он закрыл лицо руками. Генералу нужен Барнум в одной с ним упряжке. А старому отощавшему козлу нужен Генерал. Отбаллотировавшийся в конгресс, запертый вновь в законодательном собрании штата, Ф.Т. раскачивался в кресле-качалке на веранде своего особняка Линденкрофт, молясь, чтобы явились грабители. Барнум всегда гордился тем, как ловко при первых же признаках грабежа он стреляет с крыши ракетами. Но Барнум требовал ракет и к утреннему кофе. В своем Коннектикуте он зачах. Возможно, время ушло для них обоих. Момент упущен. Никто, кроме дураков и лососей, не пытается плыть против течения. И все же, если удастся хоть как-то пробудить Барнума от колдовского сна, они заявятся на Бродвей, как два павлина.
– Человек сам кузнец своего счастья, – сообщил Генерал-с-Пальчик телохранителю и спрыгнул со скамейки.
Охраннику не повезло родиться талантливым лилипутом, а потому он лишь задумался над генеральским воззванием.
Бингемтон, Нью-Йорк, 17 октября 1869 года
– Олбани, Кингстон, Платсберг, Бингемтон. – Саймон Халл обвязывал лентами образцы новых эксклюзивных сигар «Халл-де-люкс». – Четыре магазина за год, и все процветают. «Дядя Том» – наш единственный просчет.
– Эту напасть следует повесить на меня, – сказал Джордж.
– Нет, сынок. Не стоит винить себя в том, что неграм пришлись по нраву папиросы, прости их Господи. Младенцы едят кашку, но потом из нее вырастают. Давай смотреть вперед, Джордж. Я тут подумал, что пора «Саймону Халлу и сыновьям» открывать представительство в Нью-Йорке.
– В Нью-Йорке? Там же на каждом углу по табачнику.
– Но совсем мало хумидоров с тем, что нужно джентльмену и его друзьям для хорошего вечера. Бренди, вино, беседа и дым от Саймона Халла.
– Погоди, – сказал Джордж. – Я бывал в заведениях с ореховыми стенами и европейскими поставками. В этом городе столько клубов для людей со средствами, что можно ходить из одного в другой не переставая. Нужны ли мы Нью-Йорку?
– Появляется новый класс, и он учится ценить роскошь. Сила этих людей не в имени, но в кошельке. Мы нужны им.
– Первый сорт для второго сорта? Сперва мы обхаживаем негров, теперь нуворишей? «Саймон Халл и сыновья». Оазис для тех, кто почти.
31