— Кларенс, — позвал Сэм.
Мужчина поднял взгляд. Его седые волосы висели над головой плотным клубком пуха.
— Сэм… я прав же, да? Сэм.
— Именно так, Кларенс. Молодец. Я кое-кого ищу.
Уборщик покачал головой.
— Моего братца Бобби? Я постоянно всем говорю, не могу я вам помочь. Не могу я отвести вас к Бобби. Бобби занимается своими делами, а я своими. Коль вам надо работу или пособие, я ничем помочь не могу. Простите.
— Всё хорошо, Кларенс. Я не ищу твоего брата.
— О. — Уборщик облегченно выдохнул. — А кого ж тогда?
— Я ищу Шона, архивариуса. Не подскажешь, где я могу его найти?
Снова движение головой.
— Могу, но нельзя.
— Это почему?
— Потому что мне сказали никому ничего не говорить, вот почему.
— Кто?
— Федералы, вот кто.
— Хочешь сказать, Шона арестовало ФБР?
— Гад ты, ты меня обдурил. Заставил сказать то, чего нельзя говорить. Ох, мать твою, я лишусь работы…
По щекам Кларенса потекли слёзы. Сэм аккуратно взял его за плечо.
— Кларенс. Посмотри на меня. Я здесь инспектор полиции. И я знаю много тайн. И это станет ещё одной такой тайной, хорошо? Я никому не скажу, что был здесь и о тебе ни словечком не обмолвлюсь. Ты не лишишься работы, у твоего брата не будет неприятностей, ничего подобного не случится. Просто успокойся.
Кларенс улыбнулся, вытирая слёзы.
— Это хорошо. Это очень хорошо, что ты так говоришь, Сэм. Спасибо большое.
— Без проблем, — ответил Сэм.
Вернувшись наверх, он с радостью увидел Хэнсона в одиночестве и без телефонной трубки у уха. Сэм сел и Хэнсон произнёс:
— Давай, выкладывай, что у тебя.
Следующие пятнадцать минут Сэм провёл, излагая требования Лакутюра и Грёбке. Когда он закончил рассказ, Хэнсон отодвинул свои записи и с отвращением проговорил:
— Хвалёные турагенты и дорожные полицейские. Вот, чего этим сраным федералам и «колбасникам» от нас нужно. Ладно, будем делать, что скажут. Как будто у нас, блин, есть выбор. Что-нибудь ещё?
— Ещё два момента, — сказал Сэм. — Агент Лакутюр сказал передать вам связаться с Рэндаллом в штабе Партии в Конкорде. Что-то должно быть завтра, и вы в курсе, что именно. Это так?
Лицо Хэнсона, кажется, побледнело.
— Ага, ага. Я в курсе. Бля. Ты, да и все остальные в департаменте… на завтра нам предстоит грязная работёнка.
Судя по мрачному выражению лица Хэнсона, Сэм догадался, что будет. Должен начаться давно предсказываемый разгон беженцев.
— Когда? — спросил Сэм.
Хэнсон записал что-то в блокноте.
— Скорее всего, ранним вечером. Блин. Так, ты сказал, два момента. Что ещё?
— Шон Донован. Его арестовало ФБР. Знаете, почему?
— Не моё дело, да и не твоё тоже, — ответил Хэнсон. — Донована забрали под федеральное заключение. Это всё, что я могу сказать.
— А Лео Грей? Которого днём ранее приняло министерство внутренних дел?
— То же самое. Не твоё дело. Тебе есть, чем заняться.
— Но Шон Донован и Лео Грей работали на вас, работали на департамент, вы же не можете…
Хэнсон уставился на Сэма.
— В данный момент меня рвут на части большие шишки с радио и газет, губернаторы двух штатов, ФБР, гестапо, германский МИД, наш Госдепартамент, люди президента из Вашингтона и Конкорда. Если ты думаешь, что мне есть дело до какого-то архивариуса и копа-новичка, то ты глубоко заблуждаешься. Их обоих взяли по федеральным обвинениям, и ничего я исправить не могу, всё. Никто из нас не способен тягаться с федералами, если те в настроении устроить неприятности. Ясно, инспектор?
Во рту у Сэма появился привкус пепла.
— Ясно, сэр.
— Хорошо. Запомни, ты связной, и когда ФБР и гестапо от тебя отвяжутся, езжай домой и отдохни. Завтра поезжай к ним и узнай, чего им ещё нужно.
— И что это может быть?
— Откуда мне, блин, знать? — взорвался Хэнсон. — Если они захотят, чтобы ты разделся догола и плясал чарльстон на Маркет-сквер, выполняй! Если они захотят, чтобы ты метнулся в Голливуд и приволок оттуда Мэй Уэст[23] для развлечения фюрера, выполняй и это!
Сэм поднялся и, не сказав ни слова, вышел. Ещё столько нужно сделать, столько работы, а он уже опоздал к ужину.
За пределами полицейского участка стояла толпа, пытавшаяся прорваться внутрь, с кем-то повидаться. Там оказалось несколько детей, державших за руки отцов или матерей, плачущих, не желавших находиться здесь этим холодным вечером. Под уличным фонарём стоял отряд легионеров Лонга, весело наблюдая за происходящим.