Сэм почувствовал, как у него начала закипать кровь.
— Вместо того, чтобы, что, Тони? Помогать Джо Сталину и «красным»? Ты говоришь, что много знаешь. А ты когда-нибудь слышал про Катынь, что в Польше? В 39-м русские захватили восточную часть Польши, как часть сделки между Гитлером и Сталиным. Когда «колбасники» завоевали те места в 41-м, то обнаружили в ямах тысячи убитых польских солдат и офицеров, со связанными руками, застреленными в голову сотрудниками НКВД. «Колбасники» собрали туда репортёров, кинохроникёров, чтобы те показали миру, что русские сделали с поляками. Мы таким людям должны помогать?[24]
Тони уставился на него.
— Как ты не можешь выбирать семью, Сэм, ты не можешь выбирать тех, кому помогать в их отчаянной битве.
Линдберг продолжал вещать, голос его звучал даже несколько плаксиво.
— Я не нападаю на евреев и британцев. Я восхищаюсь обеими этими расами. Но я говорю о том, что и лидеры британцев и лидеры евреев, по причинам, которые вполне понятны им самим, но непонятны американцам, желают вовлечения нас в войну. Мы не можем винить их в том, что они следуют тому, что понимают под своими интересами, однако мы должны следовать своим собственным. Мы не можем позволить природным страстям и предрассудкам других народов вести нашу страну к разрухе.
— Да, ладно, Тони, что ты такое говоришь? Лонг должен заключить союз со Сталиным и помогать ему воевать с немцами, так что ли?
— Немцы травили газом отца, свели его в могилу раньше времени. А военно-морская верфь так мало для него и других рабочих сделала, им было плевать, когда он начал выкашливать лёгкие. Ты никогда об этом не думал?
— Конечно, думал. Но наличие одного доктора на верфи, или шестерых, погоды не сделало бы, — сказал Сэм. — А, знаешь, что ещё? Уверен, если покопаемся, то выясним, что какой-нибудь английский лорд или господин портил жизнь Миллерам ещё в Ирландии. Думаешь, мы вечно должны друг на друга дуться? Господи, именно так и ведут себя в Европе, и посмотри, к чему это их привело.
— Значит, просто сдадимся?
— Господи, Тони, от меня-то ты чего хочешь, блин? Подойти в ближайшие несколько дней к Лонгу или Гитлеру, ухватить тех за пуговицу, и изложить им идеи, которыми со мной поделился беглый брат? Так, что ли?
Какое-то время Тони молчал.
— Нет. Я рассчитываю… что ты будешь заниматься своим делом, Сэм. И всё. Просто занимайся своим делом и поступай правильно.
Вот, теперь звучало разумно.
— Тони. Ты здесь не просто так. Что происходит?
— Это не важно.
— О, да, важно, — настаивал Сэм. — Ты только что сказал мне заниматься своим делом. Этим я и занимаюсь. Своим делом. Так, зачем ты здесь? Ты пару лет сидел, потом сбежал и оказался в Портсмуте, аккурат к визиту Гитлера. Нихера себе совпаденьице, не правда ли?
Тони поднялся на ноги, лицо его было непроницаемым.
— Прости, брат. Пора идти.
— Никуда ты не пойдёшь. Рассказывай, зачем ты здесь. Встреча… что ты собираешься устроить? Устроить скандал? Протест? Рассказывай, зачем ты здесь.
Тони шагнул к нему.
— Хочешь меня остановить? Арестовать? Наставить на меня ствол?
Заниматься своим делом, заниматься тем, что он устроил тем парням Лонга — это одно. Но его брат — это совершенно другое. В комнате повисла тишина.
— Тони?
— Тут.
— Тогда, уходи. Только уезжай из Портсмута. Тут слишком опасно. Если так переживаешь за Сару и Тоби, то вали нахер. Бросай всё, что ты там задумал, и вали нахер.
— Хороший совет, — сказал Тони, проходя мимо Сэма по направлению к двери. — Но ты знаешь, как я отношусь с советам. Я редко их принимаю. Даже, если переживаю за твою жену и сына.
Дверь хлопнула за спиной Тони, и Сэм вытер лицо обеими руками. Херовый день. Он переключил радиостанцию на музыкальную волну, прошёл на кухню, достал бутылку пива «Пабст Блю Риббон» и опустошил её, не дойдя до ванны.
Интерлюдия VII
Когда он вышел из дома брата, то обошёл его вкруг, зашёл на задний двор, где, казалось уже вечность назад, ставил друг на друга три камня. На ступеньках заднего крыльца лежал ещё один камень, покрупнее и более плоский. Он поднял его, достал приклеенный к нижней части листок бумаги, а затем пошёл к кустарнику, который разделял двор Сэма и соседский. Он залез в кусты, достал сумку, которую припрятал там ранее, и посмотрел на огни дома Сэма.
Он не чувствовал себя здесь на своём месте. Они с Сэмом никогда не были близки, были скорее противниками, нежели братьями, однако в самой глубине своей души он верил, что Сэм разделяет его взгляды. Но Сэм был прямой, как шпала, был убеждён, что в этой системе можно работать, в то время как он… он был бунтарём, слоном в посудной лавке. Ему очень хотелось поведать Сэму больше, хотелось расстаться с ним в лучших отношениях, хотелось не врать о причинах своего появления в его доме, но ничего не поделаешь. Планы начали реализовываться, всё пришло в движение, и для Сэма небезопасно знать слишком много. Даже Сара знала лишь незначительную часть, и он был смущён словами, сказанными ею на чердаке, тем, как она пыталась оправдать предательство своего мужа, его брата.
24
Я категорически не согласен с данной трактовкой Катынского расстрела. Таково мнение автора (