Пит устроился там и принялся их прихлебывать. Головная боль еще немного отпустила. Барби завершила выступление слабенькой кавер-версией «Сумерек»[51].
Кто-то из танцующих зааплодировал. Музыканты побрели за сцену. Барби спустилась со сцены и присоединилась к нему.
Пит подсел поближе к ней. Барби сказала:
— Я удивилась. Уорд говорил, что ты в Майами.
— Да вот — решил приехать и посмотреть, как тут идут дела.
— То есть хотел проверить меня?
Пит отрицательно покачал головой:
— Все считают, что ты — надежный человек. Мы с Фредди Турентайном приехали проверить Ленни.
Барби сообщила:
— Ленни в Нью-Йорке. Поехал проведать кого-то из друзей.
— Женщину по имени Лора Хьюз?
— Вроде бы. Какую-то богатую женщину — она живет на Пятой авеню.
Пит принялся вертеть в пальцах зажигалку:
— Лора Хьюз — единокровная сестра Джека Кеннеди. Она была помолвлена с тем самым Кемпером Бойдом, о котором тебе рассказывал Джек. Бойд был наставником Литтела в ФБР. Моя бывшая подружка Гейл Хенди спала с Джеком в его медовый месяц. Сам Ленни давал Джеку уроки ораторского мастерства в сорок шестом, когда он впервые баллотировался в Сенат.
Барби взяла одну из сигарет Пита:
— Ты хочешь сказать, что все слишком ловко сложилось?
Пит зажег ей сигарету:
— Я сам не знаю, что хочу сказать.
Барби откинула волосы назад:
— А Гейл Хенди — она тебе помогала?
— Да.
— Устраивать чужие разводы?
— Верно.
— Она справлялась так же, как я?
— Нет.
— А ты ревновал, когда узнал, что она спала с Джеком Кеннеди?
— Пока Джек не подосрал мне самому — нет.
— В смысле?
— Я был непосредственно связан с операцией в заливе Свиней.
Барби улыбнулась. Ее волосы блестели в свете барных прожекторов.
— А меня ты ревновал к Джеку?
— Если бы не слышал записей — ревновал бы.
— Что ты хочешь сказать?
— То, что ты никогда не отдаешься ему по-настоящему.
Барби рассмеялась:
— Всякий раз меня отвозит туда, где я живу, очень славный парень из секретной службы. Последний раз мы даже ели вместе пиццу.
— Хочешь сказать, что это — настоящее?
— Только по сравнению со временем, проведенным с Джеком.
Заревел музыкальный автомат. Пит протянул руку и вырубил его из розетки.
Барби сказала:
— Вы шантажировали Ленни — иначе он бы на это не пошел.
— Он уже привык к тому, что его шантажируют.
— Ты нервничаешь. Ты стучишь коленом о ножку стола, сам того не замечая.
Пит прекратил. Гребаная нога принялась подергиваться — чтобы хоть что-то делать.
Барби спросила:
— Тебя так пугает наша история?
Пит сжал колени и изо всех сил заставил себя унять дрожь:
— Нет, это другое.
— Иногда я думаю, что, когда все будет кончено, меня убьют.
— Мы не убиваем женщин.
— Ты однажды убил женщину. Мне Пенни рассказывал.
Пит поморщился:
— А ты легла под Джоуи, чтобы он заплатил за убийство парней, которые изнасиловали твою сестру.
Она и глазом не моргнула. Не шелохнулась. На лице ее не отразилось ни капли страха.
— Мне следовало бы догадаться, что это ты решишь выяснить, как дело было.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто хотелось узнать, нравлюсь ли я Джеку настолько, что ему самому захочется это выяснить.
Пит пожал плечами:
— Джек — парень занятой.
— Ты тоже.
— Тебя волнует, что Джонни Коутс все еще жив?
— Только когда я думаю о Маргарет. Когда понимаю, что она больше никогда не захочет, чтобы ее коснулся мужчина.
Пит почувствовал, как закачался под ногами пол.
Барби спросила:
— Скажи, что тебе нужно?
Пит ответил:
— Мне нужна ты.
Они сняли номер в «Голливуд-Рузвельт». Под окном переливалась огнями вывеска «Китайского театра Граумана».
Пит, спотыкаясь, снял штаны. Барби стянула через голову свое концертное платье. На пол осыпалось несколько фальшивых бриллиантов — Пит раздавил их ногой.
Барби пинком отправила его кобуру под кровать. Пит поднял полог — простыни издавали запах застоявшихся духов, который заставил его чихнуть.
Она подняла руки и расстегнула ожерелье. Он увидел запудренные коротенькие волоски ее бритых подмышек.
Он прижал ее запястья к стене. Увидев, чего он хочет, она позволила ему попробовать вкус их кожи.
Вкус был острым. Она выгнула руки назад, чтобы он мог его распробовать до конца.
51
«Сумерки» («Twilight Time») — очень популярная в начале шестидесятых годов XX в. песня группы The Platters.