В соседней комнате снова засмеялись. Но, лежа здесь в темноте, вместо одиночества я почувствовала умиротворение. На сердце было спокойно. Я с удовольствием прислушивалась к доносившимся сюда голосам, как, бывало, прислушивалась и в детстве, во время болезни.
Мне нравилась Сасэко. Нравилась ее искренняя доброта.
Может быть, она была такой доброй к другим, потому что ей всю жизнь не хватало доброты? Не знаю. Но как бы то ни было, ее любовь была бескорыстной и обращена ко всем.
Я слезла с кровати и, слегка пошатываясь, вышла в гостиную.
– Смотрите, кто проснулся! – Сасэко заметила меня первой.
– Будешь кофе? – сказал Кодзуми, поднимаясь с дивана.
– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоено спросил Рюичиро.
Я улыбнулась всем троим, и они тоже радостно заулыбались мне в ответ.
«Может быть, я в раю?» – подумала я и сказала:
– Вы все такие милые. Я даже готова смириться с духами. Будем считать, что это просто какая-то местная болезнь.
Я выпила кофе с изумительным пирогом, испеченным Сасэко. Таблетка еще действовала, и все вокруг казалось немного смазанным. Оказалось, по телевизору шла не просто развлекательная программа, а крутили видеоклипы. Это был канал «MTV». Пока я спала, телевизор работал на маленькой громкости, но теперь звук прибавили, и в комнате зазвучал самый настоящий хард-рок.
– Это что, специальный канал для рокеров? – спросила я.
– Ага! Здорово, правда? В Японии такого нет. Представляешь хард-рок нон-стоп. Двадцать четыре часа в сутки. Просто круто! – с восторгом ответил Кодзуми.
– Ты что, любишь хеви-метал? – удивилась я.
– Обожаю! – заявил Кодзуми, чем поверг меня в совершеннейшее изумление. Ну, надо же! Кто бы мог подумать?!
– Мне, честно говоря, раньше не очень нравилось, но с тех пор, как мы живем вместе, я немного научилась разбираться и даже вошла во вкус, – улыбнулась Сасэко.
– Саку, ну как ты не понимаешь? Это же первоклассный источник энергии. Правда, Кодзуми? – засмеялся Рюичиро.
– Так ты что, тоже в курсе? – я растерялась. Получается, что, кроме меня, все знали, что Кодзуми фанат хард-рока. А ведь по внешнему виду и не скажешь. Он такой тихий и стеснительный.
– Ну конечно в курсе. Он же в машине ничего, кроме хард-рока, не слушает. И вместо пижамы у него черная футболка с эмблемой «Металлики». Я его сразу просек, этого анонимного металлюгу.
– А я нет, – сказала я.
Вот это да! Вот, значит, что делает счастливым этого странного человека, потерявшего всю свою семью, оставившего родину и теперь продающего сэндвичи в Земле Призраков. Обалдеть!
На счет счастья я ничуть не преувеличиваю. Я еще никогда не видела Кодзуми таким счастливым. На любые, самые дурацкие, вопросы по поводу той или иной песни он разражался восторженными и очень пространными комментариями, совсем как возбужденный родитель, которого буквально распирает от гордости за ребенка.
Телевизионные динамики изрыгали какие-то чудовищные звуки в такт бесчинствам белокурого гитариста. Тот прыгал по сцене, время от времени выкрикивая в микрофон что-то неразборчивое. Сасэко, чтобы сделать мужу приятное, прибавила громкость, и комната окончательно стала похожа на притон безумных рокеров. Кодзуми с горящими глазами рассказывал о похождениях этого блондина – оказывается, известного певца: как тот переходил из группы в группу, и чем все это кончилось, и что теперь он играет с другой командой, и что раньше он пел одно, а теперь поет совсем другое, но это не просто так, а потому что… и так далее в том же роде. Я не особо вникала в его объяснения, но наблюдать за ним было приятно. Он много пил, много говорил и смеялся и со счастливым лицом слушал свой любимый хеви-метал.
Честно говоря, я больше уважала альтернативную музыку, ну, или на худой конец рэгги (сказывались годы работы в «Берриз» под началом хозяина – хиппи) и к агрессивному жанру хард-рока особой любви не питала. Но объяснения Кодзуми и крики блондина на экране меня ни капельки не раздражали. Ведь главное – это искренность чувств. А Кодзуми, и в этом бы никто не усомнился, любил хард-рок действительно всей душой.
– Когда мы с тобой только познакомились, эта группа была очень популярной. Мы даже съездили в Японию на их концерт, – вступила в разговор Сасэко.
– Ага, ты потом еще испортила кассету с их видеоклипом. Записала поверх какую-то фигню. Мы тогда здорово поругались.
– Они с тех пор три новых клипа выпустили, а ты до сих пор помнишь, – улыбнулась Сасэко.
Как говорится, история одной семьи сквозь призму хард-рока.
Мужчина и женщина.
Мне гораздо приятнее видеть не поглощенных страстью влюбленных, глаза которых устремлены друг на друга, а любящих людей, доброжелательно взирающих на окружающий мир. И если то, что они видят, наполняет их души счастьем и покоем, то неважно, на что конкретно они смотрят – на своих ли детей, на красивый вид за окном или на киноэкран. Они по-настоящему вместе, и это главное.
«Great White», «Thin Lizzy», «Tesla», «Iron Maiden», «Quiet Riot», «AC/DC», «Motley Crue»[27] – эти названия ничего мне не говорили. Они были для меня лишь набором завораживающих звуков, своего рода заклинанием, но для Сасэко и Кодзуми в этих звуках была вся жизнь. В этом было их спасение. Они держались за хард-рок также, как Рюичиро держался за книжку Капоте, перечитывая ее раз за разом в своих одиноких путешествиях.
Книги и музыка – мы и сами не замечаем, как они спасают нас каждый день, каждый час. Жизненно важные мелочи. Настоящие подарки судьбы, даже если мы до конца этого и не осознаем.
– Здорово, если у тебя есть что – то, в чем ты можешь раствориться вот так, без остатка… – сказала я.
– Я не растворяюсь. Я просто обожаю. – Кодзуми смущенно улыбнулся.
«Его застенчивость. Вот в чем дело. Вот что привело его сюда», – подумала я.
И в это момент Сасэко, которая сидела напротив, вдруг перестала улыбаться, а Рюичиро произнес: «Это еще что такое?!», и оба они в изумлении уставились на дверь. Мы с Кодзуми с опозданием в полсекунды обернулись.
В дверях стоял мой младший брат.
Ёшио.
Он стоял в дверях комнаты, одетый в голубую пижаму. На лице застыло прекрасное, умиротворенное выражение. От всей его фигуры веяло чем-то нездешним. Глаза смотрели куда-то вдаль. Увидев этот взгляд, я сразу вспомнила лежащую в гробу Маю.
Брат отсутствующим взглядом обвел комнату и двинулся в нашем направлении.
– Ёшио? – позвала я. Но он, казалось, не слышал.
Вот он прошел мимо нас в сторону балкона, на мгновение застыл на фоне отразившихся в балконном стекле пальмовых грив, окрестных строений и звездного неба и исчез. Растворился в воздухе.
«Конечно, – подумала я, – откуда здесь взяться настоящему Ёшио?»
– Живой призрак. Надо же. Действительно совсем как живой, – восхищенно произнесла Сасэко. – Кто это был?
– Это твой брат, правда? – повернулся ко мне Кодзуми.
– Ага, – я кивнула.
– Слушай, давай-ка ему позвоним, – сказал Рюичиро. Ему явно было не по себе.
– Можно? – спросила я у хозяев. Они согласно закивали.
Трубку сняла мама.
– О, Саку, привет! Как дела на Сайпане?
– Отлично, мам! А где Ёшио?
– Он у себя. Его позвать?
– Если тебе не трудно.
– Хорошо. Подожди секундочку.
Она нажала на кнопку переадресовки и повесила трубку. Заиграла гнусавая музычка, мое напряжение достигло предела. Потом в трубке раздался шорох, музыка смолкла, и я услышала мамин голос:
– Извини, Саку, но он спит. Я не могу его разбудить.
– Ты уверена, что он спит, а не умер?
– Скажи мне, дорогая, мертвецы умеют храпеть? Если да, то вполне может быть, что он умер, – мама засмеялась. У меня отлегло от сердца.
– Ладно. Передай ему, что завтра я обязательно позвоню. И вообще, как у вас там дела?
– Как всегда, дорогая. Правда, Микико немного простудилась и несколько дней пролежала в постели. А так все по-прежнему. Пока она болела, к ней приходил ее бойфренд, и мы внимательно его рассмотрели. С пристрастием.
Казалось, что вместе с маминым голосом через трубку просочился запах дома. Такой знакомый, такой любимый запах, который, наверное, исчезнет, если исчезнет мама. Чтобы заметить его, нужно уехать и снова вернуться. Хотя бы в мыслях, хотя бы сердцем…