Кажется, в последний раз я была у нее в гостях еще школьницей. «Кажется» – это потому, что я ничего такого не помню, но Эйко сказала мне по телефону: «Ты не была у меня со школы». А значит, я у нее все-таки была, хотя моя память никаких воспоминаний об этом не сохранила. Наверное, из-за того, что я упала с лестницы. Во всяком случае, мне так и не удалось вспомнить ни одного своего к ней визита.
Впрочем, как только я оказалась на пороге ее дома, меня словно озарило, и я вспомнила…
Вспомнила подол своей школьной юбки. Как он развевался, когда я ступала по каменной дорожке слишком просторного сада своими форменными черными полуботиночками, приближаясь, шаг за шагом к массивным деревянным дверям с роскошным звонком.
«Ну вот, – сказала я себе. – Значит, я здесь была. Ходила по этому саду, видела все это великолепие».
Красота! Как приятно вдруг вспомнить что-то из прошлой жизни.
Это как путешествие во времени. Встреча с моим школьным «я» у дверей прекрасного дома, больше похожего на сон, чем на реальное жилище.
Я энергично позвонила. Дверь открылась, и на крыльцо вышла прислуга, а вслед за ней мама Эйко. За то время, что мы не виделись, обе женщины заметно постарели, и теперь, глядя на них, я на секундочку почувствовала себя Урасима Таро[28], только что возвратившимся в родную деревню из подводного царства.
– Сакуми! Спасибо, что ты пришла проведать Эйко, – с улыбкой сказала мама моей подруги. – Родители в такой ситуации обычно ничего поделать не могут, так что остается надеяться только на друзей. Она уже который день сидит у себя в комнате, никуда не выходит.
Семья Эйко – редкий пример идеальной, прекрасной, любящей семьи. Нечто близкое к совершенству. Именно поэтому все случившееся произвело на родственников и близких друзей такое удручающее впечатление. Для них это был тяжелый удар.
Я, пробормотав в ответ что-то невразумительное, поднялась на второй этаж, в комнату Эйко.
– Как хорошо, что ты пришла!! – Эйко кинулась ко мне навстречу и обняла.
Она исхудала и выглядела усталой. Под глазами были темные круги. Ее дела шли не лучшим образом, но она, похоже, не теряла присутствия духа, и я искренне за нее порадовалась. Сильная воля – вот что ее спасало. И хотя они с Маю были кое в чем схожи, я знала, что Эйко никогда не сделает того, что, в конце концов, сделала моя сестра. Разница формулировалась одним – единственным словом: «воспитание». Как ни печально признавать, но это так.
В комнату вошла прислуга, толкая перед собой тележку, идеально сервированную для чаепития в английском стиле: серебряная сахарница, чайный сервиз от «Веджвуда», бисквиты и сэндвичи.
Поставив тележку перед нами, прислуга бесшумно удалилась.
– Спасибо, – улыбнулась ей вслед Эйко.
Точно такой же улыбкой встретила меня несколько минут назад на крыльце ее мама. Это была очень невеселая улыбка…
– Так что, тебе теперь не разрешают выходить из дома? – спросила я, принимаясь за сэндвичи.
– Что значит «не разрешают»? Я же не маленькая. – Эйко засмеялась. – Мне самой никуда ходить не хочется. Отчасти из-за бесконечных расспросов: «Где встречаешься? С кем? Зачем?», отчасти из-за того, что ночую я теперь только дома…
– Ну это понятно, – сказала я.
– Неужели? – она снова засмеялась. – И к тому же я, кажется, уезжаю на Гавайи. С мамой и бабушкой. На полгода… Типа реабилитационный период, но на самом-то деле до тех пор, пока здесь все не уляжется.
– Здорово придумано. Сразу видно, денег у вас куры не клюют, – сказала я. Навязанный этим домом комфорт вдруг показался мне слегка удушливым.
В окно светило зимнее бледное солнце. Оно тянуло к нам свои лучи сквозь кружева занавесок. А за окном лежал ухоженный сад. Вот карп в пруду блеснул своим чересчур красным боком и ушел тенью в глубину. По воде побежала рябь. Зимняя сладкая тоска.
Вырасти здесь, где тебя пестовали и любили все эти годы. И не иметь возможности улететь из этого гнезда…
От того-то Эйко теперь и страдает, как я понимаю.
– Ну зачем ты так? Думаешь, мне очень хочется туда ехать? А с другой стороны: что ехать, что не ехать – какая разница? – задумчиво сказала она.
– Лучше уж поехать. Сменить обстановку, отдохнуть морально и физически. Тебе понравится – вот увидишь. К тому же полгода – это совсем немного. Ты даже не заметишь, как они пролетят, – сказала я. – Я вот на Сайпане всего месяц была, а вернулась как новенькая. Во-первых, другой пейзаж. Во-вторых, другие люди, да и вообще – все другое.
– Да? Ну ладно. Тогда я постараюсь посмотреть на эту поездку именно с такой стороны. Главное ни о чем не думать и ничего не делать – только купаться, загорать и наслаждаться шопингом. Вероятно, в этом и заключается дочерний долг. – Наконец-то Эйко рассмеялась по-настоящему, от всего сердца.
«Как же она устала… – подумала я. – Как же ей на самом деле было страшно…»
Она сидела рядом со мной в белом кашемировом свитерке, на лице ни тени косметики, волосы заплетены в косичку. Как маленькая девочка, милая и беззащитная. Я просто не решилась спросить у нее про ее любовника. Вместо этого рассказывала ей про Сайпан, про фильмы, которые посмотрела за последнее время, и о прочей чепухе.
Так мы и сидели в этой комнате, похожей на миниатюрный садик в шкатулке, и время текло медленно – медленно. И в какой-то момент я поняла, что, даже если она уедет на Гавайи, это одиночество и эта досада на себя – они останутся с ней.
Я чуть-чуть помолчала и спросила:
– А с ним ты виделась? С тех пор как вышла из больницы…
– Нет, – ответила Эйко, словно закрывая тему своим односложным ответом.
Однако через несколько секунд она вдруг сказала:
– Я не хочу ставить в неловкое положение моих родителей, и, кроме того, мне бы пришлось делать вид, будто между нами ничего не было… Мы разговаривали с ним по телефону, но на встречу я так и не решилась. Наверное, все не так сложно, как кажется, но… Я просто сама не понимаю, чего хочу. Я все время думаю, думаю и ничего не могу придумать.
Прямо заявлять о своих желаниях – не в правилах Эйко. Честно говоря, услышав от нее что-нибудь вроде: «Я очень хочу его видеть», я бы не на шутку испугалась, потому что это бы означало, что она буквально на грани отчаяния, а может быть, даже и помешательства…
– Хочешь, я тебе помогу? – предложила я.
– Как, интересно узнать?
– Я пойду с тобой на прогулку. Часа на два – три. Где он работает? На Гинзе? Значит, туда и обратно минут сорок. Ну, максимум час. Короче, у вас будет достаточно времени, чтобы повидаться. Твоя мама вряд ли нас в чем-то заподозрит. Мы просто идем прогуляться. Что ж такого? Вызов я зарегистрирую на свое имя… Короче – на секс этого времени не хватит, а чтобы выпить по чашечке чая и немного поговорить – в самый раз.
– Сакуми, ты ведь понимаешь, что ты вовсе не должна ничего такого для меня делать.
– Понимаю, – я улыбнулась.
– Спасибо!! – глаза Эйко сияли.
– Да ладно, чего уж там, – скромно сказала я.
– Можно Сакуми сегодня поужинает у нас? – бодро спросила Эйко у мамы. – Мы с ней хотим пройтись немного по магазинам, выпить где-нибудь кофейку, так чтобы к ужину вернуться домой…
– Конечно-конечно, – сказала мама и проводила нас радостной улыбкой.
В центр мы поехали на такси. Эйко за всю дорогу не проронила ни слова. Оно и понятно, когда на тебя нападают с ножом – это не просто сцена из детективного сериала. Нелегко думать о том, что кто-то мог тебя убить. Что кто-то хотел тебя убить.
И только в самом конце поездки она неожиданно сказала:
– Знаешь, я так давно не была нигде, кроме своего района… Все-таки Токио очень красивый город.
Это была чистая правда. В прозрачном зимнем воздухе плыли за окнами сияющие витрины магазинов, прекрасные, как сказка. Маленькая Эйко тонула в полутьме на заднем сиденье такси и казалась частью этой сказки. Моя подруга, которая раньше выходила в город исключительно в вечернем платье или в брючном костюме и всегда с безупречным макияжем… Теперь она сидела рядом со мной в простом свитерке, абсолютно не накрашенная и хотела только одного – увидеть своего возлюбленного.
28
Герой одноименной легенды. Однажды рыбак Урасима спас морскую черепаху, и она в благодарность за свое спасение предложила ему посетить дворец морского царя. Во дворце его встретила принцесса Ото-химэ. Рыбак полюбил принцессу и провел в подводном царстве три года. А потом, вспомнив родной дом и отца с матерью, решил вернуться на землю. На прощание Ото-химэ подарила ему отделанную яшмой шкатулку, наказав не открывать ее, что бы с ним ни случилось. Когда Урасима вернулся на родной берег, он ничего не смог узнать. Дома его встретили незнакомые люди, которые сказали, что рыбак по имени Урасима жил здесь семьсот лет назад. Удрученный Урасима вернулся на берег моря и вспомнил о шкатулке. Открыв крышку, он превратился из юноши в дряхлого старика и умер.