– Не беспокойся, в том, чтобы посмотреть назад, ничего подозрительного нет.
В задней стенке кабины, посередке, красовался люк. Я указал на него.
– Давай, глянь скоренько. Я бы сам посмотрел, но я за рулем.
– Ну ладно.
Мальчишка встал коленками на сиденье, открыл люк и сунул голову вовнутрь.
– Тут темно… и целая куча всего…
– Достать что-нибудь можешь?
Я взглянул на мальчишку и едва не выпустил руль из рук. Фургон лихорадочно вильнул к обочине; я едва успел его выровнять.
– Штаны! Сядь немедленно! Где твои штаны?
Мальчишка сел. Картина слева от меня заметно улучшилась.
– Свои я снял. А ты мне сказал, чтобы я не надевал новые.
– Я не понял, что ты выбросил те! Сейчас же оденься!
– Но часовые увидят…
– Часовые и так уже все увидели, уж поверь мне на слово. Надевай, и все.
Он снова проехался ботинками по приборной доске. Я сокрушенно покачал своей лысой головой.
– Нам остается лишь надеяться, что гули мало что смыслят в человеческой одежде. Возможно, их ничуть не удивит, что тебе взбрело в голову переодеваться прямо сейчас. Но охранники у ворот будут куда проницательнее – можешь в этом не сомневаться.
Мы находились уже у самой границы поместья. Теперь впереди весь обзор закрывали деревья. Дорога неспешно обогнула их, и почти сразу после этого показалась огромная арка. Построенная из массивных глыб желтого песчаника, она с напыщенной солидностью поднималась из придорожных кустов, подобно тысячам других арок, разбросанных по всему миру[97]. Полагаю, теперь уже никто и не помнит, какой мелкий дворянчик заплатил за эту арку и с чего ему вдруг приспичило ее возвести. Лица кариатид, поддерживающих свод, давно стерлись, равно как и надписи на арке. А плющ, обвивающий ее, упорно трудился над тем, чтобы разрушить саму каменную кладку.
Над аркой возвышался красный купол, накрывая заодно и часть леса. Единственный проход шел через арку.
Сопровождавшие нас часовые выжидающе уставились вперед.
Я остановил фургон в нескольких метрах от арки, но не стал выключать двигатель. Мотор тихо урчал. Мы сидели в кабине и ждали.
В основании арки отворилась деревянная дверь, оттуда вышел человек. Мальчишку передернуло. Я взглянул на него. Он и до того-то был бледным, а теперь вовсе побелел как мел. А глаза сделались круглыми, словно блюдца.
– В чем дело? – прошипел я.
– Это он… тот самый, которого я видел в зеркале. Тот, который забрал Амулет.
Ни отвечать, ни придумывать что-либо времени не было. Убийца размашистым шагом приближался к фургону, чуть улыбаясь на ходу.
36
Итак, это был он – тот самый человек, который украл Амулет Самарканда и исчез без следа, тот самый, который перерезал горло хранителю Амулета и оставил его валяться в луже крови. Наемник Лавлейса.
Он был здоровенный – для человека, конечно, – на голову выше среднего обывателя и шире в плечах. На нем были длинная темная куртка и белые брюки восточного фасона, заправленные в ботинки с высокими голенищами. Угольно-черная борода, широкий нос, пронзительные голубые глаза под густыми бровями. Для своих габаритов он двигался на редкость грациозно, небрежно помахивая одной рукой и заткнув большой палец другой за пояс.
Наемник обошел капот и подошел к кабине с моей стороны, ни на миг не сводя с нас взгляда. Подойдя поближе, он махнул рукой. Я заметил краем глаза, как сопровождавшие нас гули умчались обратно в поля.
Я высунулся в окно и весело поздоровался с ним, надеясь, что мне достаточно правдоподобно удается воспроизвести лондонский выговор.
– Доброе утро! Эрнест Скволлс и сын, доставка бакалейных товаров.
Мужчина остановился и несколько мгновений молча созерцал нас.
– Скволлс и сын…
Голос у него оказался низким и тягучим; голубые глаза будто видели меня насквозь. Честно признать, это смущало. Мальчишка невольно сглотнул. Я молча понадеялся, что он не впадет в панику.
– Скволлс и сын… Да, вас ждут.
– Да, начальник.
– Что вы везете?
– Бакалею, начальник.
– А именно?
– Э… – Я понятия не имел, что сказать, – Самую разную, начальник. Не желаете ли взглянуть?
– Мне хватит списка.
Проклятье!
– Ну, как хотите. У нас там коробки, консервные банки – множество консервных банок, сэр, – пакеты, бутылки…
Наемник сощурился.
– Как-то это чересчур расплывчато.
Тут рядом со мной послышался чей-то высокий голос – это Натаниэль высунулся у меня из-за спины.
– Он не составлял список, сэр. Это делал я. Мы везем балтийскую икру, яйца ржанки, свежую спаржу, вяленую салями по-болонски, сирийские оливки, черешковую ваниль из Центральной Америки, свежайшие макароны, желе с язычками жаворонка, гигантские улитки, замаринованные в раковинах, свежемолотый черный перец и каменную соль, уиррелские устрицы, страусиное мясо…
97
Их вечно строят в ознаменование победы какого-нибудь одного зачуханиого племени над другим. Триумфальных арок полно повсюду, от Рима до Пекина, от Лондона до Тимбукту; они попирают землю всей тяжестью праха и смерти. Я еще ни разу не видел ни одной приличной.