– …и в завершение мне хотелось бы обратить ваше внимание на ковер у вас под ногами. Мы заказали его в Персии. Думаю, это самый большой ковер во всей Англии. И я полагаю, что каждый из вас, если присмотрится, сможет отыскать на этом ковре себя.
(Одобрительный гул. Отдельные восклицания.)
– Итак, сегодня дебаты продлятся до шести вечера. Затем мы сделаем перерыв и пообедаем в шатрах на лужайке. Там же вы сможете посмотреть выступление латвийских жонглеров.
(Одобрительные возгласы.)
– Благодарю вас. А теперь я передаю слово вашему истинному хозяину, мистеру Саймону Лавлейсу!
(Напряженные, резкие аплодисменты.)
Пока она бубнила, я был занят – шептал мальчишке на ухо[110]. В этот момент я пребывал в облике вши – самой мелкой твари, о которой я успел подумать. Зачем? Да затем, что я предпочитал не попадаться на глаза африту до тех самых пор, пока без этого можно обойтись. Она (а это была афритша) была сейчас единственным иномирным существом в зале (из соображений вежливости на время собрания бесы прочих волшебников были распущены), но в соответствии с условиями вызова она восприняла бы меня как источник угрозы.
– Это наш последний шанс, – сказал я, – Можешь мне поверить: что бы Лавлейс ни задумал, он провернет это сейчас, пока африт не уловил ауру Амулета. Амулет висит у него на шее. Может, ты подкрадешься к Лавлейсу и вытащишь безделицу у него из-под рубашки, на всеобщее обозрение? Это встряхнет волшебников.
Мальчишка кивнул и начал обходить толпу по краешку. Лавлейс тем временем завел подобострастную речь.
– Премьер-министр, леди и джентльмены, позвольте сказать вам всем, как я польщен оказанной мне честью…
Теперь мы очутились на краю аудитории, и перед нами открылся проход к возвышению. Мальчишка помчался по нему галопом, а мне пришлось исполнять роль жокея на усердной (хотя и глупой) лошади.
Но едва лишь он миновал первое кресло, как чья-то костлявая рука схватила его за загривок.
– И куда это ты несешься, слуга?
Я узнал этот голос. Он вызвал у меня неприятные воспоминания о Скорбном Шаре. Это была Джессика Уайтвелл: ввалившиеся, словно у мертвеца, щеки и коротко подстриженные белые волосы. Натаниэль дернулся, пытаясь вырваться. Я, не теряя времени, выбрался из его уха и пополз по мягкой белой коже за ухом, к руке, вцепившейся в его загривок.
– Пустите! – извиваясь, выкрикнул Натаниэль.
– …какая это радость для меня…
Лавлейс все еще не услышал поднятого этой возней шума.
– Как ты смеешь вмешиваться в ход собрания?
Острые ногти Джессики безжалостно впились в кожу мальчишки. Вошь тем временем приближалась к ее тонкому бледному запястью.
– Вы не понимаете! – задыхаясь, выпалил Натаниэль. – Лавлейс…
– Умолкни, отродье!
– …рад видеть вас всех. Шолто Пинн передает свои извинения: он плохо себя чувствует…
– Джессика, набрось на него Путы, да и все, – посоветовал волшебник, сидевший в соседнем кресле. – Разберемся с ним позже.
Я добрался до ее запястья. До его тыльной стороны с синими прожилками вен.
Вошь была недостаточно велика для моего замысла. Я превратился в жука-скарабея с очень острыми жвалами. И с глубоким удовольствием цапнул Джессику.
От ее визга зазвенели подвески на люстрах. Джессика выпустила Натаниэля, и тот кинулся вперед, да так резво, что я едва не свалился с его загривка. Лавлейс, прервав свою речь, обернулся, и глаза его расширились. Все повернулись в нашу сторону.
Натаниэль вскинул руку в указующем жесте.
– Смотрите! – прохрипел он (Джессика едва его не удавила). – У Лавлейса Аму…
Тут Натаниэля накрыла сеть, сплетенная из белых нитей. Джессика опустила руку и поднесла кровоточащее запястье к губам.
– …лет Самарканда! Он собирается убить вас всех! Я не знаю, что он задумал, но это что-то ужасное и…
Скарабей устало похлопал Натаниэля по плечу.
– Побереги дыхание, – сказал я, – Тебя никто не слышит. Она нас запечатала[111].
Мальчишка непонимающе уставился на меня.
– Что, ты никогда раньше не оказывался в такой ситуации? А ведь с другими ты это делал, и не раз.
Я принялся наблюдать за Лавлейсом. Он неотрывно смотрел на Натаниэля, и я заметил в его глазах тень сомнения и гнев. А потом он медленно отвернулся, дабы продолжить речь. Лавлейс кашлянул, ожидая, пока утихнет гомон в зале. А сам тем временем запустил руку на потайную полку на трибуне.
Мальчишка запаниковал и принялся колотить по упругой стене Пут.
110
Точнее – прямо в ухо. Ну что вам сказать… Мне случалось побывать в неприятных местах, но его внутреннее ухо успешно может потягаться с самыми мерзкими из них.
111
Нити Пут схватывают намертво. Они не выпускают из своего кокона никого – и ничего, даже звук. Это своего рода временная тюрьма; обычно ее применяют не для джиннов, а для людей-неудачников.