– Гигантский пентакль, – прошептал он, – И мы все внутри него.
– Натаниэль, – сказала муха, – помнишь, я велел тебе сохранять спокойствие и не дергаться?
– Помню.
– Так вот, забудь об этом. Дергайся, как только сможешь. Возможно, нам удастся привлечь внимание кого-нибудь из этих идиотов.
И Натаниэль заплясал на месте, дергая кистями рук и вертя головой. Он кричал, пока у него не заболело горло. Муха летала вокруг него и переливалась яркими сверкающими красками. Но сидевшие поблизости волшебники ничего не замечали. Даже Джессика Уайтвелл, сидевшая совсем рядом, по-прежнему смотрела на потолок.
Натаниэля вновь затопило то самое ощущение ужасающей беспомощности, что он испытывал в ночь пожара. Вся его энергия и решимость развеялись.
– Ну почему они не смотрят?! – взвыл он.
– Алчность в чистом виде, – отозвалась муха. – Их удерживают путы богатства. Дрянь дело. Я бы попытался использовать Взрыв, но в таком тесном замкнутом пространстве он тебя убьет.
– Да уж, лучше не нужно, – сказал Натаниэль.
– Разве что ты освободил бы меня от Бесконечного Заточения… – пробормотала муха, – Тогда я смог бы выбраться отсюда и заняться Лавлейсом. Ты, конечно, погиб бы, но я спас бы всех остальных, честное слово, а потом рассказал бы им о твоем самопожертвовании. Это было бы… Смотри! Начинается!
Натаниэль и сам уже смотрел на Лавлейса. Тот больше не указывал на потолок. Он с лихорадочной поспешностью сунул руку под кафедру, достал оттуда какой-то предмет, сбросил укрывавшую его ткань на пол и поднес предмет к губам – старинный рог, весь в пятнах и трещинах. На лбу Лавлейса выступили капельки пота и заблестели в свете люстр.
Где-то в толпе раздался гневный нечеловеческий вопль. Волшебники потрясенно опустили головы.
Лавлейс подул.
Когда ковер уполз и под ним обнаружился гигантский пентакль, я понял, что мы вляпались в какую-то редкостную мерзость. Лавлейс все рассчитал. Все мы, включая его самого, оказались заключены внутри круга, в котором он взывал к Иному Месту. На окнах установлены решетки, да и в стенах наверняка тоже, а значит, ни у кого из нас нет ни малейшего шанса улизнуть. У Лавлейса – Амулет Самарканда, а значит, учитывая силу этой вещи, он неуязвим. А вот все прочие окажутся в полной власти того, кого вызовет Лавлейс.
Я не врал мальчишке. Есть существа, которых ни один нормальный волшебник по своей воле не вызовет, пока не позаботится о связывающем пентакле. Величайшие сущности в такой ситуации впадают в неконтролируемое бешенство, стоит предоставить им лишь малейший шанс[112], а втайне заготовленный Лавлейсом пентакль означал, что вызванная им сущность будет ограничена в своих действиях пределами одного-единственного зала, вот этого самого.
Но Лавлейсу только того и надо было. Когда его раб уйдет, он окажется единственным выжившим членом правительства. И он уже готов взять власть в свои руки.
Лавлейс подул в рог. Он не произвел ни звука ни на одном из семи планов бытия, но в Ином Месте сейчас должно было разнестись гулкое и протяжное пение рога.
Как и следовало ожидать, афритша отреагировала первой. Как только рог для вызова оказался в поле ее зрения, она взвыла, схватила Руперта Деверокса за плечи и ринулась к ближайшему окну, на ходу наращивая скорость. Афритша врезалась в стекло. Магические прутья вспыхнули синим пламенем, раздался грохот, напоминающий раскат грома, и афритша полетела обратно в зал, головой вперед, прижимая к груди обмякшего Деверокса.
Лавлейс отнял рог ото рта и слегка улыбнулся.
Самые умные из волшебников все поняли в тот самый миг, как он затрубил в рог. У некоторых над плечом во вспышке разноцветного пламени возникли их бесы. Другие вызвали помощников получше: скажем, эта женщина, Уайтвелл, бормотала заклинание, призывая своего джинна.
Лавлейс осторожно спустился с возвышения, неотрывно глядя куда-то вверх. В стеклах его очков плясали блики. Костюм его оставался столь же элегантным и безукоризненным, как и всегда. Лавлейс не обращал ни малейшего внимания на воцарившийся вокруг ужас.
Что-то на миг сверкнуло.
Я отчаянно метался вдоль удерживающей нас паутины; я искал слабое место и не находил его.
Еще одна вспышка. Вся моя сущность содрогнулась.
Многие волшебники с встревоженными возгласами повскакивали со своих мест и теперь в замешательстве оглядывались по сторонам; а в это время толстые железные и серебряные прутья выскользнули из стен, перекрыв окна и двери. Натаниэль давно уже прекратил дергаться. Ясно было, что на него никто и не посмотрит. Ему оставалось лишь глядеть, как какой-то волшебник, сидевший впереди, отшвырнул свое кресло и бросил в Лавлейса желтый огненный шар – их разделяло каких-нибудь два метра. К изумлению волшебника, на середине пути шар чуть-чуть изменил траекторию полета, коснулся груди Лавлейса и исчез. Лавлейс, внимательно глядевший в потолок, как будто ничего и не заметил.
112
Один из наихудших примеров – судьба микенского поселения Атлантнс, находившегося в Средиземном море, на острове Санторин. Произошло это где-то три с половиной тысячи лет назад, если мне память не изменяет. Они хотели завоевать другой остров (ну, или еще что-то в этом роде), и ради этого их волшебники собрались в кучу и вызвали некую агрессивную сущность. И не смогли удержать ее под контролем. Я тогда находился всего в нескольких сотнях миль оттуда, в дельте Нила. Я слышал взрыв и видел огромные волны, обрушившиеся на африканское побережье. Несколько недель спустя, когда все успокоилось, корабли фараона поплыли к Санторину. Выяснилось, что море поглотило всю центральную часть острова, вместе с его великолепным городом и со всем населением. А все потому, что тамошние волшебники не потрудились нарисовать пентакль.