42
А затем это произошло. Все планы вокруг щели вдруг потеряли всякую согласованность, как словно их потянуло в разные стороны и с разной скоростью. Все вокруг поплыло, как будто меня хорошо навернули по голове. Я вдруг увидел семь рядов окон, малость смещенных друг относительно друга. Это как-то сбивало с толку.
Если Лавлейс вызвал настолько могущественную сущность, что она способна вот таким вот образом смешивать планы, значит, всем нам, кто заключен внутри пентакля, придется солоно. И, должно быть, эта сущность уже совсем рядом. Я не спускал глаз со щели…
Мимо нас с криком пронеслась Аманда Кэчкарт; ее коротко подстриженные волосы приобрели очаровательный голубой оттенок. Одновременно с этим произошло несколько изменений, которые были замечены всеми без исключений: два волшебника, слишком близко подошедших к помосту в тщетной попытке атаковать Лавлейса, вдруг обнаружили, что их тела неприятно удлинились; еще у одного мужчины нос нелепо вытянулся, а у другого исчез совсем.
– Что происходит? – шепотом спросил мальчишка.
Я не ответил. Щель открывалась. Все семь планов перемешались, словно варенье в тазу под черпаком домохозяйки. Щель расширилась, и сквозь нее пролезло нечто вроде руки. Она была прозрачной, словно ее сделали из безукоризненно чистого стекла. На самом деле она была бы совершенно невидимой, если бы не конвульсии, сотрясающие планы вокруг нее. Рука нерешительно подвигалась из стороны в сторону: похоже, ее хозяин пытался привыкнуть к странному для него ощущению пребывания в материальном мире. Я заметил на конце руки четыре тонких не то выступа, не то пальца. Они, как и сама рука, не имели собственной плоти, и форму им придавал лишь идущий рябью воздух.
Лавлейс попятился и схватился за пуговицы рубашки, ища успокаивающего прикосновения Амулета.
Теперь, когда планы перемешались, остальные волшебники наконец-то разглядели эту руку[115]. Они разразились горестными воплями – все, от самого здоровенного и самого волосатого мужчины до самой маленькой и самой визгливой женщины, – образовав гармоничный диапазон из нескольких октав. Несколько самых храбрых волшебников бросились к центру зала и вынудили своих слуг-джиннов применить против щели Взрывы и другие магические приемы. Это было ошибкой. Ни один Взрыв и ни одна молния даже не приблизились к руке. Все они разлетелись и врезались в стены или потолок, либо стекли на пол, словно вода из протекающего крана, лишившись всей своей энергии.
У мальчишки отвисла челюсть – да так, что мышь могла бы покататься на ней, словно на качели.
– Э-это… – заикаясь, пробормотал он. – Э-это ч-что?
Неплохой вопрос. Что это за существо, перемешавшее все планы и разрушившее мощную магию, – при том, что здесь находится лишь его рука? Я мог бы сказать что-нибудь драматичное и зловещее, например: «Это наша погибель!», – но это не принесло бы нам особой пользы. Да и кроме того, тогда он снова повторил бы вопрос.
– Точно не знаю, – отозвался я. – Судя по тому, как осторожно он выбирается наружу, его прежде редко вызывали. Вероятно, он удивлен и разгневан, но, несомненно, силен. Да глянь сам! Здесь, внутри пентакля, магия действует не так, как обычно, вещи и существа изменяются… Все обычные законы исказились либо перестали действовать. Величайшие из нас всегда приносят с собой хаос Иного Места. Неудивительно, что Лавлейсу для защиты понадобился Амулет Самарканда[116].
Тем временем прямо у нас на глазах вслед за гигантской прозрачной рукой появилось дюжее прозрачное плечо в добрый метр длиной. А потом из щели показалось нечто наподобие головы. Но и это были лишь очертания: сквозь нее прекрасно были видны окна и далекие деревья за ними; планы вокруг щели содрогнулись в новом приступе безумия.
– Лавлейс не смог бы вызвать это самостоятельно, – сказал я. – Ему должен был кто-то помогать. И я имею в виду отнюдь не то старое пугало, которого ты убил, и не того склизкого типа в дверях. Тут приложил руку кто-то, обладающий реальной силой[117].
Тем временем огромное существо протискивалось сквозь щель. Появилась вторая рука, за ней – намек на туловище. Большинство волшебников столпились вдоль стен, но те немногие, что стояли у окон, заметили рябь, пробежавшую по всем планам. Их лица изменились: мужчины превратились в женщин, а женщины – в детей. Обезумев от такого превращения, какой-то волшебник в ослеплении кинулся к помосту – и его тело в мгновение ока будто стало жидким. Его затянуло в щель, словно в воронку слива, и он исчез из вида. Мой хозяин задохнулся от ужаса.
115
Конечно, они способны отчетливо видеть лишь на первых трех планах, но этого оказалось достаточно, чтобы заметить ее очертания.
116
Сущность, заключенная в Амулете, как минимум не уступала силой тому, кто пробирался сейчас сюда, раз Лавлейс выдерживал его натиск. Даже я, немало пострадавший джинн, невольно восхищался тем древним обитателем Азии, который сумел подчинить эту сущность.
117
Это существо было намного сильнее всех разнообразных маридов, афритов и джиннов, которых обычно вызывают волшебники. Могущественный волшебник может вызвать африта в одиночку. Для большинства маридов нужно уже два волшебника. Для этого же существа, по моим прикидкам, их требовалось никак не меньше четырех.