Плохо-то как! Они же умирают сейчас – в точности, как тогда миссис Андервуд, – а он опять не сможет ничего сделать! Натаниэль отчаянно хотел помочь погибающим. Но одного лишь желания было недостаточно. Ведь и тогда он больше всего на свете хотел спасти миссис Андервуд, вынести ее из огня. Он отдал бы жизнь за нее, если бы мог. Но он ее не спас. Джинн унес его прочь, а миссис Андервуд ушла навеки. Его жизнь потеряла смысл.
На миг боль минувшей потери и сила нынешнего желания смешались и переполнили Натаниэля. По лицу его потекли слезы.
«Терпение, Натаниэль».
Терпение…
Он медленно вздохнул. Скорбь отступила. И в море этой скорби показался памятный островок мира и покоя – сад его наставника. Натаниэль словно воочию увидел кусты рододендронов, их темно-зеленую листву, поблескивающую на солнце. Увидел яблони, роняющие белоснежные лепестки, кота, дремлющего на красной кирпичной стене. Почувствовал лишайник под пальцами. Увидел мох на статуе. И почувствовал себя защищенным от огромного внешнего мира. Он представил себе мисс Лютьенс – как она тихо сидит рядом с ним и что-то рисует. И на Натаниэля снизошел покой.
Сознание его очистилось, и память вернулась.
Нужные слова сами пришли к нему – в точности такие, какими он заучил их год назад, сидя в саду, на каменной скамье.
Натаниэль открыл глаза и произнес эти слова вслух, и голос его был громок, чист и звонок. И в конце пятнадцатого слова он с силой ударил рог об колено и разломил его надвое.
Когда слоновая кость раскололась и слова отзвучали, Рамутра замер словно вкопанный. Окружавшая его воздушная рябь затрепетала, сперва слабо, потом все сильнее и сильнее. Щель в центре зала немного приоткрылась. А потом демон как-то внезапно съежился, отступил к щели и исчез.
Щель закрылась, и даже шрам на ее месте молниеносно затянулся.
Когда она исчезла, зал вдруг показался пустым, словно огромная пещера. Всего одна люстра и несколько небольших настенных светильников по-прежнему продолжали гореть, рассеивая полумрак.
За окном вечернее небо успело посереть – уже сгущались сумерки. Слышно было, как ветер шуршит в кронах деревьев.
А в зале царила абсолютная тишина. Толпа волшебников и парочка избитых, потрепанных бесов застыли недвижно. Двигался лишь один: мальчишка, что, прихрамывая, шел к центру зала, и в руке у него болтался Амулет Самарканда. Нефритовая вставка Амулета тускло поблескивала.
Среди всеобщего гробового молчания Натаниэль подошел к Руперту Девероксу, наполовину придавленному распростертым министром иностранных дел, и осторожно вложил Амулет ему в ладонь.
Бартимеус
43
Вот в этом весь этот мальчишка. После того как он свершил величайшее деяние всей своей невеликой жизни, логично было бы ожидать, что он тихо осядет на пол от изнеможения и облегчения. И что же, осел он? Как бы не так! Это был его счастливый шанс, и мальчишка использовал его на полную катушку, самым мелодраматическим образом. Он, еле живой, словно раненая птица, прохромал под взглядами присутствующих через разгромленный зал прямо к средоточию власти. Что он намеревался сделать? Этого не знал никто. И никто не смел предполагать (я собственными глазами видел, как дернулся премьер-министр, когда мальчишка протянул к нему руку). А затем состоялся кульминационный момент сей маленькой постановки: легендарный Амулет Самарканда – подними его повыше, чтобы всем было видно! – вернулся в лоно правительства. Мальчишка даже не забыл почтительно поклониться.
Естественно, это произвело фурор.
Каково представление, а? На самом деле это инстинктивное стремление произвести впечатление на толпу даже в большей степени, чем его способность изводить джиннов, заставило меня подумать, что мальчишке, возможно, суждено добиться в этой жизни редкостных успехов[122]. И эти его действия определенно произвели желаемый эффект: он в мгновение ока оказался в центре восхищенной толпы. Воспользовавшись тем, что в этой суматохе никому не было дела до меня, я сменил облик Птолемея на внешность мелкого беса и, когда толкотня немного улеглась, скромно повис у мальчишки за плечом. Я совершенно не желал, чтобы кто-нибудь засек мои истинные возможности. В противном случае кто-то мог вспомнить об отчаянном демоне, недавно бежавшем из государственной тюрьмы.
122
Волшебники используют драматические эффекты не только для того, чтобы внушить трепет простому люду, – они с тем же успехом применяют определенные приемы, чтобы поразить и перехитрить друг дружку.