Но зачем он украл Амулет у Бихэма? Что заставило его пойти на такой риск – ведь он может навлечь на себя гнев государства? Я, конечно, слыхал об Амулете Самарканда, но не знал истинной природы его силы. Возможно, фолиот поможет мне восполнить этот пробел.
– Должно быть, этот амулет и вправду что-то особенное, – сказал я. – Небось полезная штуковина?
– Насколько я могу понять со слов хозяина – да. Говорят, будто в нем заключено некое невероятно могущественное существо – кто-то из самых отдаленных краев Иного Места, где царит хаос. Он защищает того, кто его носит, от любого магического…
Тут фолиот уставился куда-то мне за спину и поперхнулся. На полированный пол упала тень – достаточно широкая, чтобы накрыть нас обоих. Звякнул колокольчик, дверь отворилась, и в проем ворвался шум Пикадилли. Я медленно обернулся.
– Ну-ну, Симпкин, – произнес Шолто Пинн, толкнув дверь тростью с набалдашником из слоновой кости. – Я, значит, ухожу, а ты тут принимаешь друзей? Кот за дверь…
– Нет-нет, хозяин! Вовсе нет!
Это хныкающее ничтожество убрало челку с лица и попятилось, старательно кланяясь. Его распухшая голова заметно уменьшилась в размерах. Да, изумительное зрелище. Я же остался стоять на прежнем месте, спокойный, как слон.
– Что, он тебе не друг?
У Шолто был низкий, раскатистый, очень звучный голос; при его звуках в воображении отчего-то возникали солнечные отсветы на потемневшем от времени дереве, кувшины, натертые воском, и бутылки с хорошим красным портвейном[52]. Это был добродушный голос; казалось, будто его обладатель вот-вот засмеется. На тонких губах Пинна играла улыбка, но глаза оставались холодными и настороженными. Вблизи владелец магазина оказался даже крупнее, чем я думал: не человек, а здоровенная белая стена. В этой его огромной шубе и при плохом освещении Пинна вполне можно было принять за мамонта, вид сзади.
Симпкин еще немного отполз вдоль конторки.
– Нет, хозяин. Это п-посланец, к вам. Он п-принес п-послание.
– Ты меня поражаешь, Симпкин! Посланец с посланием! Невероятно. Ну и почему же ты не забрал послание и не отправил его восвояси? У тебя ведь масса работы.
– Совершенно верно, хозяин, вы совершенно правы. Просто он только что явился!
– Еще поразительнее! А мне через гадательное зеркало показалось, что вы тут уже десять минут болтаете, словно торговки рыбой. И как это понимать? Возможно, мой преклонный возраст наконец-то начал сказываться на моем зрении?
Волшебник извлек свой монокль из жилетного кармашка, водрузил его на законное место, в левый глаз[53], и подошел на пару шагов поближе, лениво помахивая тростью. Симпкин подался назад, но ничего не ответил.
– Ну, ладно. – Трость внезапно устремилась в мою сторону, – Твое послание, бес. Где оно?
Я почтительно коснулся лба.
– Оно хранится у меня в памяти, сэр. Мой хозяин счел его слишком важным, чтобы доверить его бумаге.
– Да ну? – Он смерил меня взглядом через монокль, – Твой хозяин – это…
– Саймон Лавлейс, сэр! – Я ловко отсалютовал и вытянулся по стойке «смирно». – И если вы позволите, сэр, я бы хотел передать вам сообщение и отбыть. Мне бы не хотелось отнимать ваше драгоценное время.
– Очень хорошо. – Шолто Пинн подошел поближе и устремил на меня пронзительный взгляд (на этот раз уже обоих глаз). – Прошу. Излагай послание.
– Слушаюсь, сэр. Вот оно. «Дорогой Шолто, приглашен ли ты в Парламент на сегодняшний вечер? Я – нет. Похоже, премьер-министр обо мне позабыл, и я чувствую себя оскорбленным. Пожалуйста, ответь и посоветуй, как мне быть. Всего наилучшего, Саймон». Слово в слово, сэр, слово в слово.
Это звучало вполне правдоподобно даже для меня, но я не хотел испытывать удачу. Я отсалютовал еще раз и двинулся к двери.
– Оскорбленным? Хм. Бедный Саймон, – Волшебник на мгновение задумался. – Прежде чем уйти, назови свое имя, бес.
– Э… Бодмин, сэр.
– Бодмин. Хм. – Шолто Пинн потер щеку. На толстом пальце красовался перстень. – Я понимаю, Бодмин, что тебе не терпится вернуться к своему хозяину, но, прежде чем отпустить тебя, я хочу задать тебе два вопроса.
Я неохотно притормозил.
– К вашим услугам, сэр.
– Какой ты, однако, вежливый бес. Ну да ладно. Итак, во-первых: почему это Саймон не мог записать столь безвредное послание? В нем нет ничего бунтарского, но оно вполне могло выветриться из памяти низшего демона вроде тебя.
– У меня очень хорошая память, сэр! Это мой особый дар, всем известно.
– Пусть даже так – это все равно странно… Ладно, неважно. А второй мой вопрос… – С этими словами Шолто приблизился еще на пару шагов и навис надо мной. Навис очень успешно. В нынешнем своем облике я невольно почувствовал себя маленьким и жалким. – Второй мой вопрос таков: почему Саймон не попросил у меня совета лично, пятнадцать минут назад, во время ленча, о котором мы с ним договаривались заранее?
52
Что, ничего такого не представляется? Ну и ладно. Должно быть, во мне вдруг проснулся поэт.
53
При помощи своих линз волшебники отчетливо видят второй и третий план и смутно – четвертый. К счастью, мой бесовский облик простирался до четвертого плана, так что мне ничего не грозило.