Я непроизвольно взглянул на соседнюю колонну – ну, на ту, с плотной голубой сферой. Кого-то поместили в этот шар, и его останки так и покоились там. Шар будет сжиматься, пока в нем совсем не останется места для пленника. Ощущение было – как будто мельком заметишь дохлого паука на дне темной стеклянной бутылки.
Женщина заметила, куда я смотрю.
– Вот именно, – сказала она. – Мне нужно еще что-нибудь добавлять?
– Если я заговорю, – сказал я, впервые обратившись к ней, – что будет со мной потом? Кто вам помешает при любом раскладе сплющить меня в лепешку?
– Если ты будешь сотрудничать с нами, мы тебя отпустим, – ответила женщина, – Какой нам смысл убивать рабов?
Она говорила с такой циничной прямотой, что я почти поверил ей. Почти – но не совсем.
Прежде чем я успел как-либо отреагировать на ее слова, Шолто Пинн сипло кашлянул, привлекая внимание женщины. Он говорил с трудом, как будто у него болели ребра.
– Теракт, – прошептал он, – Сопротивление…
– А, да!
Женщина снова повернулась ко мне.
– Твои шансы значительно улучшатся, если ты сможешь что-либо сообщить о происшествии, случившемся вчера вечером, уже после твоего ареста…
– Погодите-погодите, – сказал я, – Сколько вы держали меня в отключке?
– Чуть меньше двадцати четырех часов. Нам бы следовало допросить тебя еще вчера вечером, но, как я уже сказала, это происшествие… Мы сняли с тебя серебряную сеть лишь тридцать минут назад – раньше у нас не доходили руки.
Признаться, меня впечатлило, как быстро ты пришел в себя.
– О, ничего особенного. Просто у меня была богатая практика[62]. Так что, собственно, за происшествие? Расскажите, о чем речь.
– Нападение террористов, именующих себя Сопротивлением. Они утверждают, будто ненавидят магию во всех ее видах и проявлениях, но, несмотря на это, мы полагаем, что они так или иначе с нею связаны. Возможно, посредством джиннов. Или вражеских волшебников. Возможно.
Опять это Сопротивление! Симпкин тоже о них упоминал. Он предполагал, что это они украли Амулет Самарканда. Но как раз в этом-то повинен Лавлейс – возможно, он же стоит и за последней заварушкой.
– И что это было за нападение?
– Шар с элементалями. Брошенный наудачу. Чепуха.
М-да, это не Лавлейсов кусок радости. Он, по-моему, чистой воды интриган, из тех, кто отдает распоряжения об убийстве, сидя в саду и наслаждаясь овощным сандвичем. И кроме того, если судить по его письму к Скай леру, они планировали что-то на более поздний срок.
Тут в мои размышления грубо вторгся посторонний звук – нутряное рычание моего старого приятеля, Шолто.
– Довольно болтовни! Он ничего вам не расскажет по своей воле! Сожмите шар, дорогая Джессика, чтобы эта тварь завизжала! Мы с вами оба слишком занятые люди, чтобы торчать в этой норе весь день.
Щель, исполняющая на лице этой особы роль рта, впервые растянулась в неком подобии улыбки.
– Видишь, демон? Мистеру Пинну не терпится, – сказала Джессика. – Ему все равно, говоришь ты или молчишь, лишь бы шар работал. Но лично я всегда предпочитаю соблюдать установленную процедуру. Я уже сказала тебе, что нам нужно, – теперь твоя очередь говорить.
Пауза затянулась. Я бы сказал, что она была исполнена неопределенности. Конечно, можно было бы сказать, что в душе моей сражались желание выдать Натаниэля с потрохами и намерение выполнить свое поручение, что по моему личику то и дело пробегала тень сомнения, а мои тюремщики с нетерпением ждали, что же я решу. Да, можно было бы так сказать, но это было бы ложью[63]. А на самом деле это была куда более тягостная и безысходная пауза, во время которой я пытался морально подготовиться к ожидающей меня боли.
Я бы с величайшим удовольствием сдал им Натаниэля. Я бы сказал им все – имя, адрес и даже размер обуви, если бы их это интересовало. Я бы также рассказал им и о Лавлейсе с Факварлом и объяснил, где именно находится Амулет Самарканда. Я бы пел, как канарейка, – только б слушали! Но… если я это сделаю, мне конец. Почему? Да потому, что, во-первых, существовала немалая вероятность, что они все равно сплющат меня в этом шаре, а во-вторых, даже если они меня отпустят, Натаниэля убьют или тем или иным способом переведут в бессознательное состояние – и сидеть мне тогда в жестянке от «Старины Забористого» на дне Темзы. При одной лишь мысли о розмарине у меня засвербило в носу[64]. Лучше уж быстрый конец в шаре, чем бесконечное прозябание. Потому я потер изящный подбородок и стал ждать неизбежного.
62
Вот это, к сожалению, чистая правда. Я много раз получал по голове от самых разных особ в самых разных местах, от Персеполпса до пустыни Калахари и Чесапикского залива.
64
Некоторые могут возразить, что Лавлейс украл Амулет и тем самым совершил противоправительственные действия, а потому, возможно, стоило бы рассказать дознавателям про его преступления. Возможно, тогда бы нас с Натаниэлем и вправду отпустили, в благодарность за оказанные услуги. Да, верно. Но, к несчастью, неизвестно было, кто еще причастен к махинациям Лавлейса. А поскольку Шолто Пинн накануне обедал с Лавлейсом, уж ему точно нельзя было доверять. В общем, риск намного превышал возможную выгоду.