– Конечно же, вы можете всецело рассчитывать на мою поддержку, – спокойно отозвался он, – Эти кражи просто омерзительны. Нам некоторое время назад стало известно, что существует черный рынок, на котором торгуют крадеными артефактами, и лично я, например, считаю, что сопротивление нашему правлению возникло во многом благодаря этой торговле. Все мы вчера видели, к каким возмутительным инцидентам это может привести.
Брови Андервуда слегка приподнялись в некотором подобии радостного изумления.
– Должен признаться, – продолжал он, – я поражен, что жертвой оказались вы. До сих пор от этого страдали, простите мне мою откровенность, лишь относительно слабые волшебники. Существует предположение, что кражи совершает молодежь, если не дети. Я предположил бы, что уж ваша защита совладала бы с ними шутя.
– Именно, – сквозь зубы процедил Лавлейс.
– Как вы полагаете, это как-нибудь связано с нападением на Парламент?
– Одну минуту. – Лавлейс вскинул руку. – У меня есть основания подозревать, что кража А… кража моей вещи – дело рук не так называемого Сопротивления, а одного из коллег-волшебников.
Андервуд нахмурился.
– Вы так считаете? Но откуда такая уверенность?
– Да оттуда, что я знаю, кто совершил налет. Некий Бартимеус. Джинн среднего уровня, выдающейся наглости и ограниченных умственных способностей[74]. В общем, ничего примечательного. Его мог бы вызвать любой недоумок. Конечно, недоумок-волшебник, а не простолюдин.
– И тем не менее, – спокойно заметил Андервуд, – этот Бартимеус сумел похитить вашу собственность[75].
– Но он напортачил! Он допустил, чтобы его опознали! – Лавлейсу явно стоило больших усилий удержать себя в руках, – Хотя да, вы правы. Ему удалось уйти.
– А что касается того, кто его вызвал…
Очки Лавлейса сверкнули.
– Именно поэтому, Артур, я здесь. Чтобы повидаться с вами.
На миг возникла пауза, пока Андервуд скрипел извилинами, пытаясь сообразить, какая между всем этим связь. В конце концов он преуспел. На лице его на миг промелькнули разнообразные противоречивые чувства, но старик быстро взял себя в руки и состроил надменную и непроницаемую мину. В комнате ощутимо похолодало.
– Простите, – неестественно спокойно произнес Андервуд, – что вы сказали?
Саймон Лавлейс подался вперед, взявшись за край обеденного стола. Маникюр у него был превосходный.
– Артур, – сказал он, – в последнее время Бартимеус вел себя несдержанно. Не далее как сегодня утром его заточили в лондонский Тауэр, за нападение на магазин Пинна на Пикадилли.
Андервуд от изумления даже отшатнулся.
– Так это – тот самый джинн?! Но как… как вы об этом узнали? Они же не смогли узнать его имя… И… и он же бежал, сегодня, во второй половине дня…
– Да, он действительно сбежал. – Лавлейс не стал уточнять, как именно это произошло. – И после его побега мои агенты… выследили его. Они прошли по его следу через весь Лондон – и след привел сюда[76].
Андервуд ошарашенно встряхнул головой.
– Сюда? Вы лжете!
– Бартимеус в виде облачка просочился в вашу печную трубу не далее как десять минут назад. Неужто вас удивляет, что я сразу же явился, дабы заявить права на свою вещь? И теперь, когда я здесь, в доме… – Лавлейс повел головой, словно принюхиваясь к какому-то необычайно приятному запаху, – Да, я чувствую ее ауру. Она где-то рядом.
– Но…
– Мне бы и в голову никогда не пришло, что это вы, Артур. Не то чтобы я думал, что вас не привлекают мои сокровища. Просто я полагал, что вам недостает умения захватить их.
Старик принялся хватать воздух ртом, словно извлеченная из аквариума золотая рыбка, и издавать бессвязные звуки. Бес Лавлейса на миг скорчил рожу, потом снова застыл. Его хозяин постучал по столу указательным пальцем.
– Я мог бы вломиться к вам силой, Артур. И был бы вполне в своем праве. Но я предпочел решить дело по-хорошему. И кроме того, как вы и сами, несомненно, понимаете, эта моя вещь… в общем, ситуация щекотливая. Ни вам, ни мне не хотелось бы, чтобы кто-либо прознал о наличии этой вещи у нас, не так ли? Так что… если вы немедленно вернете мне ее, я уверен, что нам удастся достичь взаимовыгодного соглашения. – Он выпрямился, поигрывая манжетой. – Я жду.
Если бы Андервуд понял, о чем говорит Лавлейс, он мог бы спастись. Если бы он вспомнил проступок своего ученика и сопоставил очевидное, все могло бы обойтись[77]. Но сбитый с толку Андервуд не понял ничего, кроме того, что его обвиняют в том, чего он не делал, – и он в гневе вскочил со стула.
74
В этот момент существо с острым слухом могло бы расслышать, как яростно затрепетала паутина в углу. К счастью, бес был занят – он пытался запугать Андервуда, очень медленно изменяя выражение физиономии, – и ничего не услышал.
75
Я внезапно ощутил прилив теплых чувств к старому дурню. Ненадолго, впрочем. Ровно настолько, чтобы об этом вообще стоило упомянуть.
76
Ой! Похоже, Лавлейс догадывался, что я могу удрать от Факварла. Должно быть, он приставил своих шпионов следить за Тауэром, и те шли за нами с того самого момента, как мы оттуда сбежали. И я привел их прямехонько к Амулету, в рекордно короткий срок. Какая досада!
77
Он мог бы предъявить Амулет, согласовать условия – и Лавлейс, довольный жизнью, удалился бы в ночь. Конечно же, после того, как Андервуд прознал о кознях Лавлейса, тот попытался бы прихлопнуть старика как можно скорее. Но после торга у Андервуда, может, и хватило бы времени сбрить бороду, напялить пеструю рубашку и улететь куда-нибудь в теплые края, чтобы спасти свою шкуру.