Я потряс головой, не веря глазам своим. Я же ему сказал, чтобы он не лез в заварушку! И что же? Он заявился прямиком в руки Лавлейсу, рискуя при этом жизнью, причем не только своей, но и моей! А теперь он мчится навстречу Джабору! Я понимаю: бежать со всех ног, спасая свою шкуру, – это очень даже правильно. Но пускай же он бежит в нужном направлении! Я взмахнул крыльями и мрачно ринулся в погоню.
Второе золотое правило бегства гласит: никогда не издавай звуков, без которых можно обойтись. Когда мальчишка добрался до первого этажа, я услышал, как он злостно нарушает это правило. Он орал так, что по коридору катилось эхо.
– Миссис Андервуд! Миссис Андервуд! Где вы?
Его крики перекрывали даже оглушительный грохот ударов, от которых содрогался весь дом.
Я страдальчески возвел глаза к небу и преодолел последний пролет лестницы. И обнаружил, что прихожую уже начало заволакивать дымом. В коридоре виднелись пляшущие отблески пламени. Мальчишка по-прежнему опережал меня – я видел, как он, спотыкаясь, бредет к этому пламени.
– Миссис Андервуд!
В дыму что-то шевельнулось. Какая-то фигура, скорчившаяся в углу, за стеной из языков огня. Мальчишка тоже заметил ее. И заковылял туда. Я вытянул передние лапы и наддал ходу.
– Миссис Андервуд! Вы не…
Фигура встала и распрямилась. У нее была голова зверя.
Мальчишка уже открыл рот, чтобы закричать, но тут я настиг его и ухватил поперек туловища. В результате у него вырвался лишь сдавленный вскрик.
– Идиот, это я! – Я стремительно поволок его обратно к лестнице, – Он собирается убить тебя. Ты что, так жаждешь умереть вместе со своим наставником?
Мальчишка помертвел. Похоже, мои слова потрясли его. Боюсь, до этого момента он не вполне осознавал, что происходит – несмотря на то что все это разворачивалось буквально у него на глазах. Но я только рад был все растолковать ему. Пускай знает, что он наворотил.
Сквозь стену огня шагнул Джабор. Кожа его блестела, словно натертая маслом, и пока он шел через прихожую, на ней играли пляшущие отсветы пламени.
Мы принялись подниматься по лестнице. Мне пришлось поднапрячься, чтобы унести своего хозяина. Мальчишка обмяк и, похоже, не способен был двигаться самостоятельно.
– Наверх! – рявкнул я. – Этот дом одной высоты с соседними. Попытаемся уйти по крышам.
– Мой наставник… – пролепетал мальчишка.
– Мертв, – отрезал я. – Скорее всего, проглочен целиком.
Я предпочитал сейчас изъясняться максимально конкретно и доходчиво.
– Но миссис Андервуд…
– Несомненно, там же, где и ее муж. Ты уже ничем ей не поможешь.
И тут – хотите верьте, хотите нет – этот придурок принялся колотить меня кулачками и вырываться.
– Нет! – закричал он. – Это я во всем виноват! Я должен найти ее!..
Он извивался, словно угорь, и выворачивался у меня из рук. Еще мгновение – и он свалился бы через перила, прямиком в объятия Джабора. Я с чувством выругался[81] и, ухватив его за ухо, потащил за собой.
– Прекрати брыкаться! – прикрикнул я. – Тебе что, мало на сегодня бессмысленных жестов?
– Миссис Андервуд…
– Не хотела бы, чтобы ты тоже умер, – рискнул заявить я[82]. – Да, ты виноват, но… хм… не вини себя. Живые должны жить, и… хм… ну, в общем, вот так вот.
На этом я иссяк[83].
Уж не знаю, что подействовало – мои увещевания или что другое, – но мальчишка перестал вырываться. Я ухватил его за шею и поволок за собой; сам я наполовину бежал, наполовину летел – настолько быстро, насколько мне только позволяла дополнительная тяжесть. Мы добрались до третьего этажа и двинулись дальше, в мансарду. А лестница внизу трещала под ногами Джабора.
К тому времени, как мы взобрались на самый верх, мой хозяин уже достаточно оправился, чтобы ковылять почти самостоятельно. И таким вот образом мы, словно участники какой-то странной гонки трехногих существ, последними, под аплодисменты сострадательных зрителей прибывающие к финишу, добрались до мансарды целыми и невредимыми. А это, пожалуй, уже было немалым достижением.
– К окну! – скомандовал я. – Нам нужно выбраться на крышу!
Я пихнул Натаниэля в нужном направлении и толчком распахнул окно. В проем ворвался холодный воздух. Я вылетел наружу, уселся на крышу, зацепился понадежнее и протянул руку мальчишке.
– Давай, вылезай!
Но этот чертов мальчишка, чтоб ему пусто было, замешкался. Он поплелся в угол комнаты и что-то там подобрал. Это оказалось его гадательное зеркало. Каково, а? За ним по пятам идет смерть с шакальей головой, а он тратит время на всякую ерунду! Лишь после этого он не торопясь подошел к окну – и лицо его было все таким же застывшим, ничего не выражающим.
82
Впрочем, без особой убежденности. Лично мне казалось бы вполне разумным желать обратного.
83
Подобная психология не является моей сильной стороной. Я понятия не имею, какие мотивы движут большей частью людей, – да меня это и не интересует. С волшебниками же все просто. Они делятся на три подвида, в зависимости от того, что ими движет – честолюбие, алчность или паранойя. Вот Андервуд, например, относился к параноидальному типу – судя по тому, что я успел о нем узнать. Лавлейс? Да от него просто за версту несет честолюбием! Мальчишка тоже относится к честолюбцам, но он еще молод и не до конца сформировался. Отсюда и этот нелепый всплеск альтруизма.